Мать вошла без стука, служанка отступила в сторону, ожидая приказа. Дочь, нервная и встревоженная, смотрела на баронессу испуганными глазами. Мать приказала ей уйти, затем обратилась к девушке: прекрати вести себя ребенком. Тенденция настроения в комнате наполнена напряжением и холодной решительностью....
А ты что сделал? Разве это любовь, когда ты пяти минут не мог найти, чтобы написать ей? Но хорошо, что берешься за ум, может быть, еще не все у вас потеряно. Подумай.
— Ты несправедлив ко мне, — обиделся Тамильес. — Я в регенты не напрашивался и вообще не рассчитывал, что мне придется чем-то подобным заниматься. Хоть сейчас от всего отказался бы и отправился за женой и сыном, но ты же знаешь, пока некому передать, поэтому я пока не могу уехать. Никак не могу!
— Дело сейчас не в уехать. Дело в том, что Демиана обижена и не верит тебе.
— Что такое письмо? Бумага и только. Мне надо поговорить с ней, чтобы она увидела мои глаза, услышала мой голос. Всесветлая, как я хотел бы оказаться с ней рядом!!!
— Ну, я не знаю — найди, кто ее украл и накажи примерно.
— Анри, я все думал о разговоре… У тебя еще есть записывающие кристаллы?
— Есть, — недоуменно ответил Анрион. — Что ты собираешься записать? Похороны императора?
— Да нет, конечно, — отмахнулся Тамиль. — Я хочу записать на кристалл свое обращение к Демиане.
— Тиль!!! Конечно, у повелителя есть все, я даже не сомневаюсь! Какая отличная идея! Пошли, выберем кристалл.
— Подожди, мне сейчас еще мысль пришла — мог кто-нибудь на балу записывать на такой кристалл, кроме наших людей?
— Не только могли, но и записывали, я видел нескольких иноземцев, которые держали кристаллы, — ответил Анрион.
— Меня все мучает вопрос про «раздай мою одежду». А что, если одна запись попала к повелителю, и он показал ее Демиане?
— Ты хочешь сказать, что она могла посмотреть и… и увидела графиню в своем платье?
— Да! Тогда просьба насчет гардероба становится понятна. Но, помилуй, Всесветлая, что она подумала, моя бедная девочка? А я еще, по твоему гениальному плану, изображал беззаботность и не препятствовал графине на мне виснуть.
