В зале бракосоха кипела атмосфера ожидания, пока Василий Протопелин медленно выпивал тосты и смотрел на собравшихся. Страшное слово "война" уже давно перешло из детских воспоминаний в реальность — теперь это было как проклятие, сглаживающее неровности жизни. Здесь каждый знал, что рано или поздно придется бросить все и отправиться на войну....
Но начальнику отдела по раскрытию убийств на Петровке не до родственников пенсионера Грыжи-на. Ладно, давай по последней, – закончил генерал и поднял свой бокал.
– Ну зачем ты так, Григорьич? Разберемся с Колей. Может, там все не так страшно. Не обязательно он в отпуск, как в бега, ушел. Просто устал мужик. На нем два года большая фирма. Это нагрузка жуткая.
Грыжин, не прикоснувшись к коньяку, поставил бокал на стол, поднялся с кресла и отомкнул сейф.
– Вот, полюбуйся. Просил вскрыть после смерти.
– Я совсем другой человек. Твой Коля представитель нового поколения. Он мыслит трезво, как компьютер. Вот и написал на всякий случай. Теперь самолеты часто падают.
– Нет, Петро, ты мне лапшу на уши не вешай. Староват я для этого блюда. Неспроста Колька мне конверт всучил. Ты должен понять. Дочь я потерял, сына потеряю – мне каюк, – горестно возразил генерал и одним глотком опустошил бокал.
– Хорошо, Григорьич, давай прикинем, что мы имеем на Колю. Завещание – раз. По твоим словам, мой тесть, Аксенов, тоже обеспокоен последней беседой с Николаем. Это два. Однако ведь беспокойство Ивана Вячеславовича возникло из-за дотошности заместителя, расписавшего надолго вперед режим работы фирмы. Так?
– Так."
"– И это все факты на сегодняшний день. Но если принять во внимание характер Николая, его педантичность, объяснить такое поведение несложно.
– Не путай, Петро, божий дар с яичницей. Не суди по… некоторым кобелям, – перебил Грыжин.
– Или решил в одиночку провернуть какое-то рискованное дело, – продолжил Ерожин, пропустив мимо ушей прозрачный намек генерала.
– Тоже не верю. Коле рисковать в одиночку резона нет. Аксенов делает все, что сын сочтет нужным.
– Возможно.
