В зале бракосоха кипела атмосфера ожидания, пока Василий Протопелин медленно выпивал тосты и смотрел на собравшихся. Страшное слово "война" уже давно перешло из детских воспоминаний в реальность — теперь это было как проклятие, сглаживающее неровности жизни. Здесь каждый знал, что рано или поздно придется бросить все и отправиться на войну....
Мы же с тобой русаки.
– Спасибо, товарищ генерал.
– Что ты заладил: генерал, генерал. Не на параде. Меня зовут Афанасий Борисович, – сменив начальственный тон на человеческий, сообщил Еремин. Петр взял в руки бокал и, чокнувшись с начальством, залпом выпил.
– Спасибо, Афанасий Борисович.
– Будь здоров и работай, – ответил генерал и протянул Ерожину руку: – Приходи, если что. Поначалу легко не будет. И знай, с меня шкуру дерут и вам поблажки не будет. Работаем с людьми, которым платят гроши, а требуют совать башку под пули.
– Не с неба свалился. Догадываюсь, – успокоил генерала Ерожин.
– Ну, с богом… И первым делом – моя просьба. – Уже направляясь к двери, Петр Григорьевич услышал: – Грыжину поклон. Я с его помощью молоко на губах сушил.
– Непременно передам, – ответил Петр Григорьевич и вышел в приемную.
"Николай «умирал» вторую неделю. Он для этого не улетел в Африку на львиную охоту, не уплыл на Канарские острова, а по наводке врача из поликлиники Союза Высоких Технологий арендовал зимнюю дачу под Москвой. Недавно построенная на окраине писательского поселка Переделкино дача поражала своим масштабом.
В сумму аренды входила и оплата прислуги. Маленькая сухенькая Тоня каждый день появлялась в девять, кормила его завтраком, пылесосила ковры, подметала, вытирала пыль, готовила жильцу обед и в час дня уходила.
Бездельничать Николай Грыжин не умел, поэтому составил себе жесткое расписание и неукоснительно ему следовал.
