Бывают ситуации, когда нужно помочь даже злейшему врагу. Филиппова это прекрасно понимает и тем не менее плела чушь про медведя. Согласитесь, глупее и не придумаешь.
Вы поверите человеку, который говорит о визите к ней на огонек топтыгина? Хорошо, пусть медведь реальность, удрал из цирка, частного зоопарка или от сумасшедшего хозяина, который вместо комнатной собачки держит дома лесного зверя. Но как воспринимать рассказ Филипповой о записке? Мало того, что косолапый воспользовался компьютером, так он еще и владеет английским! Или кто-то дал мишутке послание и приказал доставить его Вере? Но топтыгин-почтальон тоже из области фантастики!
Чем дольше Людмила размышляла о звонках Филипповой, тем больше злилась. Что задумала Верка? Какую очередную гадость готовит?
Свернув на третье транспортное кольцо, она вдруг сообразила: все дело в лекарстве. У Веры постоянно болит голова, она регулярно глотает всякие таблетки, увеличивает дозу, ищет новые средства, и если увидит в аптеке неизвестный ей анальгетик, непременно купит. Что, если Филиппова обожралась на ночь каким-то медикаментом и он оказал на нее наркотическое действие? Вот тогда на все вопросы про медведя есть один достойный ответ: Вера находится под воздействием препарата, у нее глюки…
Коткина прервала рассказ, пару секунд сидела молча, потом пробормотала:
– Я тебе платье испачкала – вытирала лицо о рукав.
– Ерунда, – отмахнулась я. – Всегда вожу в машине запасную одежду, не переживай.
– Надо было пообщаться с Верой, поговорить с ней, – продолжала Людмила. – Но я в тот день только сильнее обозлилась. Поднялась на пятый этаж, гляжу: Филиппова каблуками цокает, свежая как огурчик, в шикарном костюме, сумка дорогая на плече, волосы в салоне уложены, ни малейших следов переживаний на морде. Ух, как же мне захотелось ее головой о стену шмякнуть! Не принимала Вера обезболивающее, комедию передо мной ломала.
– А может, и нет, – пробормотала я. – Четырнадцатого числа Вера неожиданно попросила меня приехать к ней домой для обсуждения новой пиар-кампании. Я попыталась отказаться – у меня была назначена тренировка по скалолазанию, – но пиарщица, обычно легко соглашавшаяся поменять дату встречи, уперлась, заявила: «Вилка, речь идет об очень важном деле!» Ну и так далее. То есть постаралась заставить меня изменить планы и преуспела, я согласилась приехать к девяти вечера. Но сейчас, побеседовав с тобой, я понимаю: Вера боялась оставаться дома одна. Похоже, она не соврала тебе. Кстати, насколько мне известно, любовника у нее на тот момент не было. Ты отказалась ей помочь, следователь Пиратино, которого Филиппова тоже зазывала, к ней не поехал, вот она и обратилась ко мне.