– Конечно, еще я ходил за продуктами, за другими покупками, но отлучался ненадолго, – парировал собеседник.
Жорж вдруг резко затормозил, и я чуть не ткнулась лицом в торпеду. Машина замерла у центрального входа в «Элефант», я распрощалась с Николаем, вышла наружу, повернулась, чтобы направиться в издательство, ощутила резкую боль в спине и замерла.
– Привет, Вилка! – закричала курившая у двери Люся Коткина. – А почему ты с пустыми руками? Неужели не принесла нам, сирым и убогим издателям, новую рукопись? Мы ее превратим в книгу, продадим втридорога и улетим на острова, будем валяться кверху пузом на солнышке. Эй! Ау! Тебя заморозило?
Я попыталась улыбнуться, но получилось плохо. Гвоздь, воткнувшийся в поясницу, не давал сделать полный вдох, голова кружилась, а ноги дрожали. Жорж, сообразивший, что со мной произошла беда, выскочил из малолитражки, подошел ко мне и погладил по плечу.
– Спину прихватило, – тихо сказала я. – Пожалуйста, не поднимай шума, не зови на помощь, а то на крыльце стоит противная тетка, заведующая отделом прозы, она терпеть меня не может. Признаться ей, что я заболела, все равно что капусту брокколи съесть! Ненавижу эту гадость!
– Вилка, познакомь меня со своим молодым человеком! – заорала Коткина. – Где он так загорел? Прямо негр! Черный, будто гуталином намазали!
Я наконец-таки смогла улыбнуться.
– Жорж родом из Африки, он сотрудник дипломатической миссии своей страны в России. Жорж, это Людмила Коткина, прекрасный редактор.
– Не хотите пообедать? – не смутилась Люся, глядя на водителя. – В «Элефанте» чудесное кафе.
Шофер отрицательно помотал головой и посмотрел на меня.
– Ой, Вилка, да он, оказывается, у тебя под кроссовкой, – заржала Коткина, – боится без разрешения строгой госпожи кофейку хлебнуть. Совсем парня запугала. Она дерется тапком?
Последний вопрос адресовался Жоржу. Он сгорбился и спрятался за мою спину.
– Ой, не могу… – веселилась Коткина. – Мил человек, скажи хоть слово!
Я неожиданно вспылила:
– Людмила, пожалуйста, оставьте парня в покое. Он ясно дал вам понять, что идти в кафе не желает. И правильно делает. Там отвратительно готовят.
– Похоже, мачо язык проглотил, – захихикала Люся. – Молчит, словно от жадности полный рот варенья набрал. Проглотить его неохота, выплюнуть неудобно, но и оставить в вазочке не мог – от халявы трудно отказаться.
Я взяла Жоржа под руку.
– Мой спутник от рождения немой, но я его прекрасно понимаю.
– Немой? В каком смысле?
– В прямом, – фыркнула я и покрепче вцепилась в водителя.
Главное – не упасть на глазах у отвратительной Людмилы. Но боль в спине, которой давно пора было утихнуть, делалась все сильнее. Теперь у меня вдобавок свело правую ногу.
– Все просто, Люся, молодой человек не может разговаривать.