Но что теперь жалеть? Остаётся только уповать, что за полчаса, которые сидеть до конца занятия, слишком сильно достать меня она не сумеет.
— А, Иванов, — с ленцой констатировала женщина, откладывая в сторону длинную деревянную указку, которой показывала на некие схематичные изображения на доске. — Неужели вы всё-таки решили посетить наше занятие? И кстати, что вам помешало прийти на него вовремя, а не к тому моменту, когда две трети отпущенного времени уже прошли?
— Госпожа подполковница, разрешите доложить, — начал я заученно. С этой мадамой надо было только так и не иначе. — С утра был осмотр в военном госпитале, а затем я ходил на доклад к генерале.
— Точно, я и забыла, вы же у нас пострадавший. Кстати, мне тут рассказали, что вы на тренажёре набрали какое-то невероятное число баллов. Не поделитесь, как вам это удалось?
— Удалось?.. — я замешкался на пороге, но преподавала, дёрнув уголками губ, показала кончиком указки на пол возле себя и сказала:
— Проходите, курсата, не стесняйтесь. Да, становитесь вот сюда, я думаю, остальным тоже будет весьма интересно узнать.
— Ну… э-э… — протянул я, обречённо вставая под внимательные взгляды остальных курсат.
— Смелее, вы же будущий официра. Давайте, громко и чётко!
Гадская баба почти в открытую подначивала меня, при этом холодно и язвительно улыбаясь, а я всё прокручивал в голове разговор с Мариной и просьбу хранить всё в тайне. Как же неимоверно трудно было удержаться от того, чтобы не проорать в лицо этой стерве, что да, все эти баллы я заработал в честном бою. Что я действительно смог буквально нагнуть всех, показав настолько запредельный класс, что к моему результату и близко никто не приблизился. Но это говорить нельзя, и я, скрепя зубы и прикрыв глаза, медленно выдавил из себя:
— Никак. Вероятно, в тренажёре что-то сломалось. Может, сбой произошёл.
— Ах сбой… — в голосе подполковницы ощущалась просто тонна удовлетворения. — Что ж, я примерно так и думала. Но что же вы делали там целых полчаса?
— Бегал, — с усилием ответил я, пряча глаза от от молча смотрящих на меня девчат, — и прятался.
— Вы так побледнели, курсата. Наверное, мои вопросы вновь заставили вас пережить тот… те события. Бегать и прятаться столько времени, думаю, и вправду было очень тяжело. Впрочем, осуждать вас за то, что вы вели себя как мужчина… Вы же и есть мужчина, — она отвернулась к классу, вальяжно бросив мне: — Садитесь, курсата, не хватало, чтобы вы тут ещё и в обморок хлопнулись от переживаний.
