Сотрудники Особого отдела канцелярии императорского двора отправляются в путешествие сквозь время, чтобы противостоять таинственной расе, обладающей сверхъестественными способностями. Команде предстоит раскрыть секреты прошлого и предотвратить угрозу будущему Российской империи.
Под неумолчное сопровождение глухого ворчанья, словно бы звериного, невнятного, булькающего бормотанья, напоминавшего горячечный бред идиота, звонкие щелчки, стрекотанье. Все эти звуки порой казались то издаваемыми неведомыми живыми существами, то, наоборот, представлялось, что они имеют некую механическую природу — то так мерещилось, то этак, не было ясности…
Потом ему представилось, что он сейчас не человек, а какой-то исполинский камень, грубых, неправильных очертаний, ничего общего не имеющих с рукотворностью. Он и был этим камнем — и, хотя камни безусловно сознания и разума лишены, этот словно бы переживал массу разнообразнейших чувств, и все до единого чувства представали неприглядными, отталкивающими, мерзкими — гаденькое злорадство, лютая месть, доставлявшая прямо-таки физическое наслаждение, подленькое сладострастие, от которого подступала тошнота к горлу. И злоба, злоба, злоба, не имевшая пределов, какая-то нечеловеческая. В распространявшемся далеко вокруг, словно запах от залежавшейся падали, ореоле он двигался в черной пустоте, среди бесчисленных звезд, прямехонько к увитому белыми полосами диску — и в очертаниях иных темных пятен вдруг стало усматриваться что-то крайне знакомое, но он не понимал что. Неотвратимость бесшумного полета, невидимое облако омерзительных чувств парализовали ум и волю, он словно бы бился, скованный мраком, пытаясь выбросить себя из этого ужаса, — и не получалось никак…
Кажется, он беззвучно кричал — и очнулся весь мокрый, в липком поту, с отчаянно колотящимся сердцем и затухающей тошнотой. Ошалело огляделся, еще отходя от кошмара, с невероятной радостью обнаружил, что наваждение рассеялось, сгинуло, что он лежит в огромной постели под балдахином, прямо-таки закутавшись в груду смятых тончайших простыней. Блаженно прикрыл глаза. Кошмары ему снились и раньше — не говоря уж о тех, что насылал тогда, в обозе, Золотой Демон, — но никогда он не испытывал, проснувшись, столь пронзительной, дикой, восхитительной радости от того, что все кончилось…"
"Подошла Элвиг, наклонилась над ним, взглянула озабоченно. Ее чистое, свежее личико, обрамленное падавшими в беспорядке темными прядями, было чистым, свежим, серьезным:
— Все в порядке? Ты вдруг так завопил, что я подпрыгнула…
— Сон, — сказал он, блаженно улыбаясь простиравшейся вокруг реальности.
