О чём книга «Завороженные»
Загадочный батальон. Поручик Савельев был мрачен как туча — петербургская ранняя весна ни в чем его не разубеждала: ясное небо и даже пара градусов тепла на перроне. Лошадь извозчика летела по улицам, словно кляча зимой.

Загадочный батальон. Поручик Савельев был мрачен как туча — петербургская ранняя весна ни в чем его не разубеждала: ясное небо и даже пара градусов тепла на перроне. Лошадь извозчика летела по улицам, словно кляча зимой.
Вам прекрасно известно, какая награда причитается за книги цвергов… Но, повторяю, не бывает бесконечного везения, так что хорошенько запомните мои наставления…
— Непременно, — сказала Элвиг, откровенно сиявшая.
— Пойдемте.
Они возвращались прежней дорогой — но в какой-то момент Шорна свернул в незнакомый коридор. Остановился у полукруглой ниши с повторявшим ее очертания мягчайшим диваном, кивнул:
— Я бы попросил вас подождать здесь некоторое время. А с вами, благородный Аркади, мне хотелось бы поговорить наедине, если вы, конечно, не против…
— Конечно, — чуть растерянно кивнул поручик.
— Прекрасно. Прошу.
Шорна распахнул перед ним невысокую дверь. За ней оказалась комната того же неуловимо канцелярского вида, что и кабинет начальника тайной полиции: простая мебель, открытые шкафы с кипами бумаг и непонятных мешков, опечатанных сургучными печатями, пузатый шкафчик. Именно к нему Шорна и направился, кивнув поручику на стул. Обернулся, взявшись за резную дверцу:
— Вина?
— Благодарствуйте, — светски отозвался поручик.
С генералами ему за бутылочкой сиживать еще не приходилось, да и вряд ли придется в ближайшем будущем — а уж начальник тайной полиции такой империи если не по званию, то по положению безусловный генерал…
Шорна вернулся с темной бутылкой и двумя чеканными серебряными бокалами. В них полилась розовая струя.
— Терпеть не могу стеклянных, — сказал Шорна. — То и дело бьются, нет в них основательности… Ну что же, за ваш орден?
Он даже не старался изображать какое-то особенное дружеское расположение, говорил обычным своим тоном, ровным, бесстрастным голосом — но это и лучше, чем наигранное дружелюбие, располагает к собеседнику…
— Я вам несказанно благодарен, — сказал Шорна, когда бокалы опустели.
— Простите?"
"— Ах да, мне следовало пояснить… Карн — это человек, на которого бессилен воздействовать даже самый сильный цверг.
— Да, — сказал поручик.
— Еще лучше… Позвольте задать вам парочку вопросов, которые могут оказаться бестактными? Если они вас заденут, выскажите мне неудовольствие…
— Извольте, — ответил поручик.
— У меня создалось впечатление, что вы, простите великодушно, не принадлежите к высокой знати и не можете похвастать высоким чином.