Автор
В квартире царит острое напряжение, словно молния готова прорезать темноту. Запах выжженной бумаги — знак того, что дом уже давно под ударами судьбы. Я осматриваю пространство, пока песик спокойно обследует ковер рядом с входом, его виноватый взгляд натекает дрожью страха....
Мне даже смотреть на его лицо противно, а ведь этот подлец уверен, что Милана перебесится, побоится рожать, и потом мы заживем, как прежде!
— Наглец. Не зря говорят, в тихом омуте черти водятся. Вот и твой красавчик оказался самым настоящим чертом. Ты сильно расстроилась из-за выкидыша?
Задумавшись, отвечаю честно:
— Я сначала в таком шоке была, ничего понять не успела. Сейчас даже думаю, что это к лучшему. Я не уверена, что у меня хватило бы сил сделать аборт и не могу представить кошмар, в который бы превратилась моя жизнь… Так что… Видимо, сама судьба так распорядилась.
— Судьба не только насчет этого распорядилась, но и подсуетилась насчет кое-чего еще, не находишь? — спрашивает подруга.
Я принимаю более удобное положение, вытянув ноги на пуф. Наелась, тело омывает теплыми волнами сытости и легкой расслабленности.
— Не думала о встрече с Кириллом в таком ракурсе.
— Врешь. У тебя даже голос меняется, когда ты говоришь его имя.
— Просто у нас все закончилось слишком плохо… Ничего хорошего. Я долго думала, вот, хотя бы Миланочка… Теперь даже этого не осталось. Не знаю, смогу ли я простить ее, дочь…
Сказав это, я замираю.
— Мне должно быть стыдно за такие слова. Я же мать, мама должна любить детей безусловно. Без-ус-лов-но… А я, выходит… кто?
— Мне кажется, материнство идеализируют, — принимается рассуждать подруга. — Слишком много навязанного должна, обязана. Сплошная жертвенность… Иногда так выбиваешься из сил, устаешь быть всепрощающей мамой, всегда с хорошим настроением.
Яна смеется, потом прикрывает губы пальцами:
— Ой, прости.
— Не извиняйся. Ведь ты права. Сашка мне так и заявил, что с Миланой у него искра, огонь… А меня он любит иначе.
