– Прямо как у нас, в Нетребкином острожке, – привычно пробормотал Ирша.
Выдуманная родина давно перестала быть пустым словом, воронята зримо представляли опрятные избы, ухожи, тёплое озерко. И мир, который трудится сообща, чтобы в каждом дворе был сытый достаток. Там не швыряют сосульками в изгоев-сирот. Там вечерами сходятся на беседы и дядя Ворон поёт свои дивные песни, а время от времени приезжают настоящие скоморохи…
Вроде тех, что расположились у двери. Старый дядька, белый дед, красивая гибкая девка. И ещё дикомыт-охранник, но того почти не видать. Северянин, неуязвимый для стужи, всё больше торчит во дворе, стережёт возок и упряжных быков. Не верят дикомыты левому берегу, не любят чужих…
Поезд, с которым ходили в Правобережье, давно отбыл своим путём – в Шегардай. Кажется, торговому люду со всей губы нынче дорога только туда. Воронята шли в Чёрную Пятерь сам-друг. Ирша хранил маленький запечатанный тул. Гойчин придумывал, что говорить Лихарю, о чём умолчать. И как умолчать, чтобы не дознался.
Половину кружала заполнили люди промышленника Новожила, ехавшего из-за Пролётища – конечно, тоже в Шегардай, на праздничный торг. Дальние поезжане напоминали землепроходцев, первонасельников дикоземья. Сплошь молодые, с мозолистыми руками, с неробкими, чуть-чуть надменными взглядами. Дескать, что вы можете понимать в опасностях и трудах, старосёлы!
И никакой наёмной охраны, всё сами, всё по плечу.
Хозяин перепутья накрыл для них стол, разогнав местничей по углам, и те взяли обиду:
– Понаехали богатеи.
– Добрый люд без правды теснят.
Новожиличи не остались в долгу:
– А ты наши животы счёл?
– Изведал, каково доставались?
– Наши Ямищи от злых чужан отбивал?
Старосёлы было примолкли перед таким сплочённым налётом. Потом раздались голоса;
– Где Звончей? Пусть сыграет!
Побежали искать перехожего гудца, забредшего недавно в кружало. Он скоро пришёл, важный, нарядный. Принёс андархский уд, сел слаживать струны.
Тайные воины вновь вспомнили дядю Ворона. Радостно изготовились слушать.
Дверь бухнула, из сеней вошёл дикомыт. Именно вошёл. Воронята и взрослые коротышки перелезали порог, этот перешагнул. Приметливые мораничи обратили внимание, как сразу изменился взгляд парня. Северянин почуял противостояние. Вихри ещё не взвихрились, но стороны ждали только искры. Сняв шапку, дикомыт поклонился святому углу, скромно устроился возле порога. Звончей с видимым удовольствием попробовал одно созвучье, другое, третье. Он не пользовался для звонкости роговым лепестком, играл длинными ногтями, отпущенными на правой руке.
Когда этот мир посетила Беда,Оплавленным камнем стекли города,Разверзлась земля, возмутился Киян…Сказали жрецы: за духовный изъян.