Долгожданное продолжение эпической саги о братьях. Второе десятилетие вечной зимы сковывает мир после космической катастрофы. Среди нарастающих морозов и метелей герои путешествуют, борются за выживание и отстаивают каждый свою правду. Судьбы переплетаются в захватывающей истории о власти,...
Раздел Chitat.online для книги «Завтрашний царь. Том 2» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Долгожданное продолжение эпической саги о братьях. Второе десятилетие вечной зимы сковывает мир после космической катастрофы. Среди нарастающих морозов и метелей герои путешествуют, борются за выживание и отстаивают каждый свою правду. Судьбы переплетаются в захватывающей истории о власти,...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Долгожданное продолжение эпической саги о братьях. Второе десятилетие вечной зимы сковывает мир после космической катастрофы. Среди нарастающих морозов и метелей герои путешествуют, борются за выживание и отстаивают каждый свою правду. Судьбы переплетаются в захватывающей истории о власти,...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Хребет переломит, а не допустит!
В жилище Вараксы было повеселей прежнего, но ненамного. Перенеся корзину через порог, Верешко заметил у грамотника просительницу.
Да какую!
Ни мужа рядом, ни брата, ни батюшки!
Крашеное платье, богатый суконник, отороченный мехом! Две косы из-под намёта на грудь, пышно вздынутую под ворот рубашечки! Верешко против воли скользнул глазами, вспотел. Ух, краса несказанная!.. По мягкому и белому, что пух лебяжий, изобильному телу пролёг тонкий шёлковый гайтан. А на гайтанчике – кольцо с бирюзой…
Со второго взгляда сын валяльщика узнал красавицу Чагу, суложь вора Коверьки, матушку шегардайских блудяжек.
– Совету вашему кланяюсь… – Верешко не знал, куда деть руки. – Хозяину ласковому… гостьюшке, разумной беседнице…
– Поди пожалуй, – отозвался Варакса. Он больше обычного напоминал подбитого воробья. Седые волосы за ушами торчком, взгляд напуганный, обречённый. Грамотник словно ждал, чтобы страшные самовластные люди, уже входившие без спросу в его дверь, вошли снова. Он и важную заказчицу принимал в передней, поскольку наверх подниматься не лежала душа.
– Привет за привет и любовь за любовь: а завистнику – горького хрену, и то не с нашего стола, – низким звучным голосом произнесла Чага. На этом забыла про ночевщика, поставившего корзину, и повернулась к Вараксе. – Прости, добрый письменник. Ты, значит, поройся в книгах своих, а мы уж честью не обнесём.
Верешко вынимал закутанные горшочки, плошки с пирогами и старался не слушать.
– Безвинен Коверька, – тихо повторяла Чага, похоже в сороковой раз. – Сделай милость, батюшка, напиши красным словом, чтоб царевичу не погнушались прочесть, а государь наш, услыхав, чтоб суд надумал судить, не велел бессудно казнить. А мы тебе за труды…
– Написать напишу, только к престолу подхода у меня нет, – так же тихо отвечал Варакса. – Высоки ступени дворца, не про всякого ходока…
Чага вроде как усмехнулась:"
"– О сём не тревожься. Ты, главное, бессудство отвергни, законы старые помяни.
Верешко опростал корзину и, кланяясь, вышел.
Ещё со двора он услышал шум голосов. По Клешебойке на Ржавую двигались люди. Большая ватага, несколько черёдников, остальные всё крепкие молодцы с ломами, топорами, баграми. И бабы, конечно, любопытные, злые, весёлые.
– Дожили до светлого дня!
– Неужто, желанные!
– А то! Много ли радости доброму Йерелу и Ольбице всечестной, сокровищу нашему, стыдобушку видеть!
Верешко прижался к стене, пропуская ватагу. «Вона что! Да никак они кружало рушить снарядились? „Пыжа“…»
Ещё одна забота, волочившаяся годами. И дальше бы волочилась бессрочно, ан подстегнула вчерашняя весть. Верешко уже мысленно прикидывал короткий путь к «Барану и бочке», но заметил отца.
Малюта поспешал не один, а с такой же шаверенью.
