Вечерний воздух клубился туманом между коврами, а в стенном окошке играло отдалённое солнце. Здесь царил покой — за исключением скрипящих под ногами старых паркетных полов и тревожного шёпота войн, хранимый секретом тайных заседаний. Теперь Ознобище готовился к важнейшему вызову: наследовать трон, защищённый лишь молчанием веков....
Вернут ли моранскому храму, показывать в память нынешней притчи? Порвут ли сотнями жадных рук, растеребят, выхватывая по ниточке? Ввадятся продавать из-под полы сперва подлинные клочки, потом просто схожие?
«Ах да рукой мах!»
Нищему собраться – только подпоясаться. А как собираться рабу?
У нищего, кроме пояса, есть сума. Кое-кому даёт ума, говорят. У раба нет сумы, ему даже пояса, какого следует, не отпущено, так, верёвка мочальная."
"Мгла бродил по ремесленной, перекладывал глиняные забавки, чтобы проще было собрать, неся на продажу.
В полутьме плавала усмешка учителя.
«Сын, ты засиделся. Давно я тебе орудья не поручал…»
Мгла вздрогнул, выдохнул, накинул неизменную гуню. Всунул руки в пёстрые варежки. Притопнул опорками и навсегда пошёл за порог.
Всё когда-то кончается.
Вот и отлежался он в Шегардае. В точности как замышлял.
Спасся у Верешка. Погостил. Надо честь знать.
Пока не сделалось поздно.
Сейчас тайных воинов в городе – Инберн с окольными, да нечастые письмоносцы из Пятери, да четверо сокровенных сидельцев, не их же бояться, эти кощея с двух шагов не видят, а увидев, с трёх шагов забывают.
А водворится царевич… столько понабежит… и таких…
Мгла прошёл по двору, сотню раз выметенному, двести раз выпаханному.
Отворил калитку, вспомнил, как стоял перед ней слабый, только что купленный, в саднящих рубцах…
И разминулся с давней собственной тенью, прошёл скрозь, разведался насовсем.
Калитка за спиной мягко стукнула, влекомая противовесом. Этот противовес он придумал, сделал, наладил. Упала щеколда. Ключ, всегда носимый на шее, Мгла оставил внутри.
Всё.
Прощай навек, Верешко. Удачи тебе.
Всё, никаких больше мыслей об оставленном доме.
Только дорога.
Знакомыми улицами в Дикий Кут. «Лыжи заберу…» По телу разбежалась дрожь предвкушения. К лыжам камышнички обещали кожух, меховые штаны, укладку свежей мурцовки…
И – ходом в Чёрную Пятерь.
Сколько след ни петляй, а конец сыщется. Каким ему быть? А есть разница?
«Никогда не бывало, чтоб совсем ничего не было. Будет то, что будет, даже если будет наоборот…»
На улице от утренней чистоты даже памяти не осталось.
– Всё заново намывать, – сокрушалась жена санника.
– Ты чего хотела, желанная? – отвечали весёлые соседушки.
