Вечерний воздух клубился туманом между коврами, а в стенном окошке играло отдалённое солнце. Здесь царил покой — за исключением скрипящих под ногами старых паркетных полов и тревожного шёпота войн, хранимый секретом тайных заседаний. Теперь Ознобище готовился к важнейшему вызову: наследовать трон, защищённый лишь молчанием веков....
Эдарг оставил его мне до своего возвращения и наконец вернулся… не сам, но своим продолжением, благословенным сыном от его чресл, от умницы Эсиники… Прими надлежащее тебе, дитя моего сердца!
Эрелис склонил голову. Серебряный обод примял его волосы, показавшись странно тяжёлым. Невлин поучал, что обряд постановления должен был совершиться в тронном чертоге, в присутствии великих вельмож… Эрелис ни на что не сменял бы эти мгновения в чистой маленькой ложнице, вместившей почти всё, перед чем он с детства благоговел.
– Надень перстень, сын Андархайны. Правь милостиво и мудро, отдаляй угождающих, слушай бесстрашных!
Святой смотрел на царят, и они видели, как его глаза утрачивают цвет, становясь двумя родниками прозрачного света. Он вытянул из ворота рубахи длинный гайтан с трилистником Владычицы. Снял шнурок через голову, отчётливо понимая, что делает это в последний раз.
– Дети моего сердца, ныне я принимаю высшее посвящение, – ясно и радостно прозвучал его голос. – Будьте благословенны в решениях, великих и малых… и… помните свои имена!
Они переглянулись, недоумевая.
– Малыши спешили к тебе, ожидая, что ты ещё побудешь с ними, поможешь советом, – сказала женщина в повязке. – Обнадёжь детей. Приоткрой щёлку, чтобы унесли с собой ожидание, не печаль.
– Оставьте скорбеть, – с облегчением улыбнулся старик.
Тишина за порогом ложницы ожила шорохами, шагами. Первым, держа посох предстоятеля, вошёл Люторад, за ним высшие жрецы, служившие храму. Умирающий обвёл их глазами:
– Здесь не все.
– Я привёл достойных выслушать твою волю, – мягко пояснил Люторад.
– Не вижу Другони…
Люторад досадливо оглянулся:
– Где мальчишка? – И тихо пояснил наследникам: – Это недоросль, ходивший за нашим святым, он дорог ему.
В ложницу торопливо втолкнули худенького отрока в скромном одеянии младшего жреца. Отрок огляделся, робея праведных и Люторада, и… низко поклонился пустому месту рядом со старцем:
– Славься, Матушка…
Десница Люторада, не любившего столь простого обращения к Правосудной, привычно дёрнулась дать «сучьему выкормку» подзатыльник, но жрец сдержался.
