Вечерний воздух клубился туманом между коврами, а в стенном окошке играло отдалённое солнце. Здесь царил покой — за исключением скрипящих под ногами старых паркетных полов и тревожного шёпота войн, хранимый секретом тайных заседаний. Теперь Ознобище готовился к важнейшему вызову: наследовать трон, защищённый лишь молчанием веков....
– Ознобиша сунул берёсту мезоньке, первым заговорившему об уходе воды. – Снесёшь витязям, стоящим у Зелёного Ожерелья, да не мешкай смотри. Если погонят, меня без робости называй.
Мальчишка исчез, а Ознобиша увидел в отдалении Сизаря. Уличный мазила, споткнувшийся на пороге благополучия, маялся опричь всех. К нему подходили узнать, какова новая жизнь. Сизарь только дёргал головой и молчал.
– Нового купца из рядов долой увели, – рассказывали мезоньки.
– Кого ещё?
– Герриком звать. Из Сегды приехал, от гнездарей.
– Это где – Сегда?
– В дикоземьях. За Бердоватым.
Ознобиша припомнил: Геррик прибыл из северной губы с большим общим обозом, но землячество шегардайских купцов принимать его не спешило. Богатые гнездари прижились в тёплых пещерах, по дорогам за себя рассылали приказчиков. Куда разлетелся, выскочка захолустный, собачий погонщик! А товаришко!.. Геррик поставил работника в добычном ряду, продавать взятое в какой-то сече. Сам взялся хвалить дикомытскую выделку.
– Так и окликал: «Ирты самолёты для молодецкого хода! Тонкие рогожки под боярские ножки! Плат лебединый – греть матушке спину!»
– Чем же от расправы кар доискался?
– Жало нажаловался.
– Он, Жало, захожня шегардайского выручил, а тот его выучил. Как должок отдавать, враз память отшибло.
– Жало и туда и сюда и ездил к нему… Всё как с гуся!
– Он к Площаднику и восплакал.
– Подарочки щедрые подносил. Порядчикам на кормление.
«Чтоб долг одного на всех тамошних доправить помог», – продолжил про себя Ознобиша.
Соотчичи Геррика по Шегардайской губе стояли в городе прочно. Радовали стольный Коряжин пресноводной рыбой, драгоценной зеленью. Пригоняли оботуров, почему-то водившихся чем северней, тем толще и крепче. К такому обществу сунься по шерсть, уйдёшь стриженый. Однако с великим порядчиком даже крепким купцам не рука спорить. Кто-то вспомнил про нового земляка. Кинули жребий… и вина, ставшая было общей, вновь пала на одного.
Ознобиша видел подобное. Ещё больше в старых книгах читал. «Андархские законы – что паутина. Шмель вырвется, мошка застрянет… В писаной Правде нет совершенства, но как без неё, чтобы люди не одичали?»
Вместе с новостями кончилось снедное. Торговка забрала опустевшее блюдо, пока не украли.
«Царевна!.. – спохватился Ознобиша.
