Я безумно боюсь Егора. Но все же целовала я его не только из-за страха.
Тогда почему? Не знаю… Не знаю! Боже, как я запуталась…
Только одно я осознаю отчетливо: я должна во всем признаться Тимофею. Ему ни к чему такая ужасная девушка.
А еще нужно удалить с флешки всю информацию о маме Егора. С остальным пусть он разбирается сам.
– Он дома? – Тим неуверенно топчется на пороге.
– Нет, ушел минут десять назад. Вы разминулись.
– Это хорошо, – усмехается парень, проходя в прихожую. – Мне вчерашнего прессинга от него хватило. Как-то не горю желанием вновь выслушивать о своем безрассудном поступке.
Да, мой отец часто выговаривает Тимофею за косяки, будто родному сыну. Но это скорее от любви. А еще потому, что папа считает Тима уникальным: он лучший вратарь, повстречавшийся моему отцу за все годы работы с молодежными командами.
– Не тебя одного он прессует, – безрадостно бормочу я, хотя жаловаться мне не хочется. Сама виновата, дура.
Вчера нам с Тимом не удалось созвониться – из участка вернулся папа, злой как черт. Конечно, он уже знал, с кем именно подрались ребята, а фамилия Грозного для отца как триггер. И не важно, старший Грозный или младший – папа недолюбливает всех членов этой семьи. Порой мне кажется, что и Юлиана для него словно испачкалась, когда взяла себе фамилию мужа.
Отец потребовал от меня ответ: почему ребята подрались?
Тим сказал, что это вышло случайно. Они случайно столкнулись с Егором Грозным, не сошлись с ним во взглядах и в результате сцепились. Но мой отец не дурак и не поверил Тимофею, поэтому ждал, что я внесу ясность.
Но я несла такую же чушь, как и Тим: мы просто сидели в пиццерии, и стычка с Грозом и его друзьями произошла совершенно случайно. Причина банальна – футбол.
Сказать правду – это признаться, что конфликт произошел из-за меня. И тогда придется рассказать о том, что происходит у нас с Егором.
Только я абсолютно уверена, что отец не поймет и осудит. А его осуждения я точно не вынесу.
Тимофей разувается, и мы проходим на кухню.
– Мы с отцом только что пообедали. Покормить тебя?
– Нет, я не голоден.
Тим пытается меня обнять, но я выкручиваюсь из его рук.
– Тогда, может, чай?
– Ну какой чай, Алинчик? Дай мне свои губки. Я соскучился… – Он вновь пытается меня поймать. Отстранившись, я иду в комнату. Тим шагает за мной.
Я даже в глаза ему могу смотреть с трудом. Поцелуй с Грозным все время всплывает в памяти. Чувство стыда буквально душит. Мои губы будто бы больше не принадлежат мне.