– Нам, костеям, нельзя рассказывать про него кому ни попадя, – парой секунд спустя опустил он руку и с сожалением покачал головой.
– Почему? – оруженосец жадно подался вперед.
– Слишком действенный. На удачу и исполнение желаний. Но если все его знать будут, то какой от него прок? Вот сейчас моему хозяину надо драться с каким-то де Рюгиным… и для верности… пока принц Агафон не видит… я подумал… дай-ка…
– А он что, против исполнения желаний?
– Он-то за… Но дело в том, что при дворе его деда сейчас не модно дедовские обычаи соблюдать… пока василиск жареный не клюнет, – сварливо принялся жаловаться на Лесли студиозус. – Тогда начинает: сходи к тому, сделай это… да только чтобы никто не заметил… а то подумают, что я во всё это верю… А, кстати, ты не знаешь, где этот… ну, противник его… обретается? А то увидит невзначай – и переймет.
– Нет, не знаю, – мотнул головой чернявый и хищно вперился в простодушное лицо гостя. – А что за обряд такой, говоришь? Может, и мне на что сгодится?
– А чего это я тебе буду просто так наши тайны рассказывать?
– А я тебе за это разрешу за нашего коня подержаться. Чтобы не свалиться, – оруженосец предложил равноценный обмен.
– Ну, если так… – изобразил все муки сомнения Агафон и со вздохом сдался. – Тогда ладно.
– Ну, рассказывай давай, чего делать надо! – кислолицый нетерпеливо воззрился на смиренно потупившего очи школяра.
– Это древний друидический обряд ясновидящих костейских шаманов, и называется он «самлох», – то и дело озираясь, таинственно заговорил Агафон. – Ты должен встать на одну ногу, закрыть глаза, поднять указательный палец правой руки – не перепутывай пальцы! – к небу, и повторять про себя…
Выполнил ли слишком неумело графский оруженосец ритуал шаманских друидов, или возымело действие заклинание, пятикратно повторенное студиозусом в голос, науке и истории так и останется неизвестно. Но когда несущихся во весь опор противников разделяло не более пяти метров, конь графа внезапно сбился с шага, и в следующую секунду, едва копье Лесли коснулось щита соперника, ноги вороного подогнулись, и он обрушился на мостовую. Спустя несколько мгновений он вскочил, ретивый и рьяный, готовый продолжать поединок… Увы, того же самого о ездоке его сказать было нельзя. Оглушенный падением, граф полулежал на камнях как на диване и ошалело мотал головой, пытаясь сообразить, кто он, и что тут делает.
Трубачи получили кивок от герольдмейстера, подняли фанфары и просигналили конец схватки.
