В холодном московском доме ждут утра: асенька стирает белье и складывает туфли. Мама выглядит на перегонке, глаза полны тревоги — все вещи уже собраны, но что-то не так. Асенька требует помощи от папы, чтобы в последний момент унести подушку и плед. Внутренняя атмосфера напряжена, ощущение будто весь мир приготовился к неизвестности, которой ждет семья....
Я была готова испытать все муки ада, только бы его руки не скользили по моей коже, а губы не оставляли влажный след от поцелуев…
Передернув плечами, выглянула в окно экипажа.
«Опять очередная таверна. Сколько я сменила их за эти дни бегства? Со счета сбилась. Да и плевать! Теперь я свободна! СВОБОДНА!»
Нет больше этого старика, который был настолько мне отвратителен, что до сих пор при его упоминании к горлу подступала тошнота. Нет ни перед кем никаких обязательств. Да, я лишилась сына, разорвала с ним родственную связь, но тем лучше для него.
— Надо было и с тобой разобраться! — рыкнула приглушенно, злобно смотря в окно. — От тебя одни проблемы! Пусть ты и смогла помочь уничтожить ненавистных мне, но все равно жизнь для тебя слишком великий дар! Ладно, живи! Живи и знай, что все содеянное произошло только благодаря тебе! А зная твое пристрастие к самоистязанию, каждый день покажется адом!
Запрокинув голову, едко рассмеялась, смахивая выступившие на глазах слезы.
Не могла собой не гордится. Так мастерски все провернула. Скорее всего, Алиса и ее отпрыск уже отдали душу богам.
— Да пусть так и будет! От могильного проклятия не скрыться, милая! Где бы ты не была оно найдет тебя! Найдет!
Я знала, что накопившейся внутри меня ненависти будет достаточно, чтобы могильное проклятие набрало нужную силу и мгновенно сразило две выбранные мною цели.
Волновало лишь то, что не было слышно никаких новостей о смерти этой дряни. Мир молчал, будто ничего ужасающего и не произошло, но осечки не могло было быть.
Поймав свое отражение в стекле окна, недовольно сморщилась. Вместо молодой и цветущей женщины, коей я являлась до недавнего времени, на меня смотрела сморщенная старуха с седыми волосами. Цвет глаз выцвел, говоря о глубокой старости, зубы пожелтели, ресницы и брови стали редкими, словно их намеренно выщипали. Перевела взгляд на свои иссохшие руки…
— Ну и пусть! — выплюнула я.
