В холодном московском доме ждут утра: асенька стирает белье и складывает туфли. Мама выглядит на перегонке, глаза полны тревоги — все вещи уже собраны, но что-то не так. Асенька требует помощи от папы, чтобы в последний момент унести подушку и плед. Внутренняя атмосфера напряжена, ощущение будто весь мир приготовился к неизвестности, которой ждет семья....
«И выглядишь на столько же!» — прорычал я мысленно, но произнес совершенно другое.
— Ты истощена магически, вот поэтому такие ощущения.
Хотелось отстраниться от нее. А еще лучше умчаться в купальню, чтобы отмыть свое тело после прикосновений гадкой мерзости.
Время шло к ночи, и я понимал, что спать нам придется в одной кровати.
— Я в душ, — кинул, спуская ноги на пол.
— Я с тобой, — засуетилась она.
— Нет! — рыкнул, тут же меняя интонацию, так как Ребека выпучила глаза, замирая. — Я хотел сказать, что тебе нельзя сейчас со мной…
— Но почему? — загундела она.
— Да потому что лекарь запретил нам… ну ты понимаешь, — попытался выкрутиться я. — А если ты отправишься со мной, то я не смогу устоять… — задвигал бровями, посылая взгляд искусителя, на что красноволосая зарделась, довольно хихикая.
— Я просто рядом посижу, — прошептала она. — Посмотрю на тебя… пожалуйста…
«Да твою же мать! На кой черт она будет смотреть на меня пока я голой задницей сверкаю?!»
— Конечно, мой огонек, — улыбнулся ласково, — пойдем со мной.
«Боги, дайте мне сил!»
Последующие минуты я старался выглядеть непринужденно, стоя спиной к зорко смотрящей на меня Ребеке, которая едва ли слюной не захлебывалась.
— Ты такой у меня красивый…
«Вот уж точно не у тебя!»
— Скажешь тоже, — послал ей любящий взгляд, стараясь держать себя в руках и не оплошать.
Из душа выходил неспешно, хотя так хотел рвануть к полотенцу, чтобы прикрыться, ведь красноволосая разглядывала меня везде, где только можно.
«Мерзкая старуха!» — шипел мысленно, натягивая на себя чистое белье и отбиваясь от поползновений к моему телу."
"— Я чувствую лишь слабость, — красноволосая облизнула губы, обнимая меня со спины и пытаясь просунуть руку под резинку моих трусов, — это ведь не смертельно.
«Знала бы ты, как я тоже тебя хочу… прибить! Вот прямо здесь и сейчас! Ты жива еще только потому, что есть надежда на спасение моих любимых. Иначе захлебывалась бы уже собственной кровью!»
— Мне важно твое здоровье, — я перехватил ее руку, чуть сжимая. — Вот поправишься и тогда…
— Тогда хотя бы потрогай меня… — шепнула она мне в ухо, заставляя сильно сжать зубы до ломоты в деснах.
