В холодном московском доме ждут утра: асенька стирает белье и складывает туфли. Мама выглядит на перегонке, глаза полны тревоги — все вещи уже собраны, но что-то не так. Асенька требует помощи от папы, чтобы в последний момент унести подушку и плед. Внутренняя атмосфера напряжена, ощущение будто весь мир приготовился к неизвестности, которой ждет семья....
— Такое ощущение, будто я реально это прожила… так страшно…
«Тебе страшно?! Да ты заслужила все муки ада за содеянное!»
— Не понимаю как такое могло произойти, но я прокляла маленькую девочку и ее мать… — голос Ребеки дрогнул, и мое сердце участило свой бег, ведь надежда на победу росла в астрономической прогрессии.
Да, мы договорились, что лица Алисы в своем сне Ребека не увидит, а Асирия будет выглядеть как ребенок.
— Как… — замер я, изображая шок и подбирая нужные слова. — А за что?
— Да сама не пойму, — повела плечами дрянь.
— И чем закончилось твое проклятие? Все живы? — затаил дыхание, касаясь губами ее щеки.
Красноволосая сглотнула и замотала головой.
— Кериан… это было так страшно. Девочка плакала, кричала… ей было больно… очень больно… Она молила о помощи, пыталась скинуть с себя черные щупальца проклятия, но оно… — Ребека замолчала, шмыгая носом, — оно проникало в нее все глубже, медленно убивая. Ее руки покрылись черными венами, которые вздулись и извивались, словно змеи… Это так ужасно…
— Ну тише, тише, — шептал я красноволосой, прижимая ее голову к своей груди.
Арагон молчал не произнося ни звука, но я чувствовал, как мой дракон напряжен. Дальнейший ответ должен стать решающим во всей сложившейся ситуации. Но время шло, а Ребека не произносила ни звука, словно сомневаясь, и это мне не понравилось.
— Я бы не смог полюбить плохую девушку. А раз ты поселилась в моем сердце, значит внутри тебя свет. Я чувствую его, он греет мне душу. И я верю, что подобное ты бы никогда не совершила. Правда же, милая?
— Да…
Тихий шепот, слетевший с ее губ, заставил облегченно выдохнуть, но рано было еще радоваться.
— А если бы даже и произошло что-то такое, — хмыкнул я, утыкаясь носом в ее макушку и задерживая дыхание, чтобы не задохнуться от вони, исходящей от красноволосой, — то ты бы не смогла никого погубить…
— Не смогла… — словно завороженная повторила она.
— Потому что моя Ребека не зло во плоти, а нежный ангел с добрым сердцем, — прижимал ее я. — Ты бы пожалела их, да?
— Да… — кивнула красноволосая.
— Хочешь, давай у тех двоих из твоего сна попросим прощения? Пусть тебе это приснилось, но мало ли, вдруг полегчает. Давай? — я чуть от нее отстранился, щелкая пальцами, и над кроватью зажглись два светильника.
