Да и обращаются друг к другу по-английски.
Да уж, ночка обещает быть шумной. Арам как белка в колесе крутился с Агнешкой, выдавая ключи, продавая еду и напитки, объясняя любопытным подробности.
А я сидел за столом с чашкой кофе, потихоньку доедал пирожные и думал. Через немногим больше месяца начнется сезон дождей, и прекратятся сообщения. Необходимо найти за это время место, где можно спокойно перезимовать, и постараться убедить в этом Элис. А то она девушка умная, самолюбивая, явно со своим собственным мнением. Интересно, что у нас сложится? И сложится ли что?
Я ведь могу ей просто надоесть, разве такой парень нужен такой красавице?
– Что грустишь? Посмотри на мою обновку! – передо мной появилась довольная Элис, наряженная в новенький вроде бы легкий камуфляжный броник с навешанными где можно карманами для подсумков.
К бедру Элис была пристегнута поясная кобура, ну мечта милитариста, а не девушка.
– Элис, такая красивая девушка, как ты, украсит любую одежду. А в таком виде ты можешь смело по любому подиуму прогуляться.
Можешь быть уверена в своем успехе. Эти дохлые модельки в ужасе разбегутся от такой воинственной богини, – на самом деле, очень эффектно выглядит девушка.
– Володь, вот, держи. С тебя триста пятьдесят экю. – Джек положил на стол разгрузку, набитую потертыми магазинами, кобуру и старую винтовку. – G-3 в нагрузку. Завтра тебе ее в ворота вынесу. Она, конечно, очень хорошо расстреляна, но еще постреляет. А то у меня скоро перекрытия не выдержат, обрушаться.
– Ага, ты бы еще один М2НВ себе в комнату положил.
Я когда из твоей комнаты утром выхожу, то вся оружейным маслом пахну! – Лена возмущенно дернула носиком, перекрикивая гвалт в зале.
Я отсчитал деньги, отдал их Джедидайе. Вечером деньги отдавать плохая примета, вроде. Потом подумал, что наверняка приметы старого мира в этом не действуют, и немного развеселился.
В общем, мы еще чуть посидели, а потом я с Элис забросили свои прибамбасы в комнаты, и пошли заправлять машины.
На стоянке, в дальнем углу, возле серебристого Лендкрюзера Прадо, ходили два парня их Патруля.
На расстеленном на бетоне куске брезента сидели трое гопников, и ели сухой паек. Тот, которого я лягнул, сейчас был перевязан поперек корпуса, и даже правая рука была прибинтована к груди. Видимо, малейшее движение причиняло ему боль, потому что он постоянно охал и ахал, мудак.
Увидев нас, один из троицы провел пальцем по горлу. Впрочем, встать они даже не пробовали.
Нам патрульные приветливо махнули рукой.