Владыка Святых Гор постепенно приближается к Инге и Атении, освещая себе путь в покрытых голубым снегом сумерках. Его фигура кажется огромной и мистической среди рыхлого снега, словно время остановилось на этом таинственном пути.
Ему не докажут вину, поскольку ее нет – Джейсон не помогал неизвестным преступникам, а то, что пропьянствовал ночь в обществе русского, это частное дело, не связанное с похищением ученых, но подозрение все равно останется. И можно погибнуть в примитивной автокатастрофе…
Скрывать правду было опасно и еще опаснее писать все как было.
Дениз скомкал оставленную ему бумагу и забросил в угол.
Примерно через час за ним пришел человек в кожаном плаще и отвел в комнату на втором этаже, где оказался Барлетт-Бейлесс.
– О, Дениз! – почти радостно воскликнул он. – Я полагал, вы уже в Штатах! Но почему-то вижу вас в Боснии!
Это его актерство сразу не понравилось Джейсону, хотя новый шеф играл все время, и понять, когда он бывает самим собой, становилось невозможно.
– Вы написали рапорт? – «Иезуит» протянул руку. – Это чистая формальность…
– Почему я должен указывать в рапорте то, что касается моей личной жизни? – возмутился Дениз. – Я покинул расположение батальона в свободное от службы время. Тем более официально я отстранен от командования и нахожусь в отпуске.
– Хорошо, хорошо! – тут же сдался Барлетт-Бейлесс. – Но вы опоздали на самолет и не выполнили предписания. Это нарушение по службе, и его я не могу вам простить, как простил халатное отношение к своим обязанностям. Поэтому, Дениз, вы обязаны отвечать на мои вопросы.
– Если я арестован – прошу предъявить обвинение, – отчеканил он.
– Почему вы решили, что арестованы?
– Меня лишили свободы, посадили в камеру!
– Это для вашей личной безопасности, – вывернулся «иезуит». – Мы располагаем информацией, что в Боснии есть… люди, которые охотятся за офицерами службы безопасности.
– Я служу в морской пехоте ВМС.
– Не забывайте, Дениз, кому подчиняется ваш батальон. Вас могут выкрасть, как выкрали ученых… Итак, куда вы ездили? И с какой целью?
Джейсон представил себе, как делает бросок вперед и бьет «иезуита» в лоб, как того негра в школе морской пехоты. И лишь от одной мысли у него закружилась голова и к горлу подступила тошнота…
Физическое отвращение к убийству стойко удерживалось в подсознании…
– Ездил к тому старому сербу, о котором говорил вам в прошлый раз, – преодолевая тошноту, сказал он.
– Любопытно!.. Но вы же не знали ни имени, ни места, где он живет. Куда же вы поехали?
– Я нашел записку Густава Кальта у себя на столе. Среди бумаг.
– Как вы считаете, зачем он оставил вам записку?
– Вероятно, хотел сообщить мне, где живет этот человек.
