Автор
Надежды и отчаяния студенток Вышки: менты как своей сестре доверили секретную программу космических исследований. Они прячутся под маской нормальных девушек в обычной землянке, надеясь найти способ обезвредить опасное суперсекретное проекта. Атмосфера книгичная и напряженная, словно из старых научных романов, где каждое слово важно и каждая тайна — затаенная угроза для всего человечества....
И вдруг Орин вспыхнул, его кожа пошла синим свечением, а за спиной проявились… крылья! Какие-то острые и резкие, как у хищной птицы.
Все почувствовали, даже те, кто находился за пределами силового поля, что на арене резко возросло давление. Энергетические контуры бойцов сияли так, что сложно было смотреть. Это был признак того, что кульминация, крещендо[1] боя близко.
Кейд вернулся в бой, он пытался увеличить скорость, но видоизменившийся Орин был для него недосягаем. И вдруг и на коже Кейда тоже появились линии, и они засияли серебром, как контур нашей планеты Теноры.
И мне показалось, что у Кейда тоже будто начали проявляться крылья. Но Орин не дал возможности Кейду использовать проявившуюся трансформацию, он сбил соперника с ног, но не стал добивать, отошёл, дал ему подняться. Правила ритуала требовали уважения к поверженному противнику.
Теперь победитель нашей пары будет драться с Орином.
Я застыл в ожидании гонга. Лёгкие работали, накачивая кислород в кровь, ощущал, как энергия вливается в ток крови, делая меня тем, кто способен шагнуть за грань возможностей.
Я взглянул на стоящего на той стороне арены гарда. Варрес, судя по свечению, исходящему от него, тоже был готов сделать шаг внутрь арены и биться до победы.
Прозвучал голос императора, отца.
Я поднял голову, удивившись: «Он что, здесь?»
Но это была трансляция обращения к нации, ко всем тенорцам, где бы мы ни находились.
И сейчас император призвал всех, кто достиг возраста призыва.
Он звучал на древнем языке, поэтому сидящий на трибуне Эван Декартид, которому всё-таки разрешили присутствовать на лунных боях, вопросительно взглянул на меня.
— Война, — сказал я коротко, и голос мой прозвучал как сигнал.
Все, кто находился в этот момент на трибунах, встали и стройными рядами направились в пункты сбора. Это отрабатывалось, и все знали куда идти и в каком порядке. Я так и не сделал шаг на арену.
На лице моего противника я тоже увидел сожаление. Проклятые сааги! Возникло желание как можно быстрее разбить их и продолжить, хотя теперь неизвестно, как всё пойдёт.
