Женщина в штатском с тревогой осматривала свой дом. Светлана Ивановна поднималась по крутому лестнице, когда внезапно заметила открытый замок и пришла в замешательство — директор уже был здесь раньше времени. Атмосфера напряженности кипела в просторной гостиной, где обычно царила спокойная работа....
Когда-то у соседей было принято звонить в квартиру, если кот возвращался с прогулки и сидел под дверью, но кто сейчас выпускает котов гулять на московские дворы?!
Понимая, что делает что-то не то, Макс позвонил в солидный золочёный звонок. Внутри приглушённо зазвенели колокольчики, и дверь распахнулась.
— Не ваш? — спросил Макс, кивая на кота.
— Как не наш?! Конечно, наш! — вскричала девица в рваных джинсах и маечке с бретелькой через плечо. В одной руке у неё было яблоко, а в другой толстая книга, на носу — очки.
Кот, не удостаивая Макса взглядом, неторопливо потянулся в квартиру.
— Спасибо, что позвонили, — продолжала девица. — Он приходит и сидит, как дурак. Никак не научится пользоваться ключами! Или хотя бы телефоном!..
Макс улыбнулся и кивнул на толстую книгу.
— Экзамены?
— Ага, — безмятежно кивнула девица. — Гомер и ветер в паруса!..
Макс подумал секунду:
— Странно, как смертные люди за всё нас, богов, обвиняют! Зло от нас, утверждают они; но не сами ли часто гибель, судьбе вопреки, на себя навлекают безумством?.
Девица тоже секунду подумала, а потом заключила:
— «Одиссея».
— Точно. Ни пуха ни пера.
— К чёрту.
Дверь с шумом захлопнулась, и Макс пошёл дальше.
Когда-то именно в этом доме он тоже зубрил науки и таскал за собой толстую книгу — учебник физики. Он ничего в ней не понимал, в физике!.. Ему нравилась математика — стройные, красивые, холодные схемы, — и отец ругал его за это.
Впрочем, когда Макс учился в этом доме, его уже никто и ни за что не ругал.
Когда остался один пролёт, Макс остановился и принюхался.
Вот это был удар. В самое больное место.
Здесь пахло так, как всегда пахло в детстве, когда его привозили в этот дом, и он знал, что впереди праздник, пир!.. Пахло тестом, ванилью, мясом, свежим огурцом и ещё чем-то прекрасным, принадлежавшим будущему веселью. Пахло радостью жизни, родителями, свободой, всеми праздниками на свете, символом которых был «наполеон» в тридцать слоев!"
"Вот тут он чуть было не повернул назад.
…Я зря всё это затеял.
Сбежать вниз, сесть в такси, приехать в Шереметьево, и через два часа я уже буду дома. Балтика, ветер, одиночество, много свободного времени. Мне больше ничего не нужно.
«Когда так много позади всего, в особенности — горя, поддержки чьей-нибудь не жди, сядь в поезд, высадись у моря».
