Нос – просто дыра, черный лабиринт синусовых ходов. Век нет, глаз нет. Зубы скалятся в безгубой усмешке. Под ними – восковая серая шея и синяя хирургическая простыня, из-под которой виднеются черные стежки сшитого разреза, идущего от ключиц вниз. Пытаюсь представить тело под тканью, такое плоское и неподвижное…
Наконец отшатываюсь от окна, и Рэфик ведет меня к двери. Теперь я вовсе не против ни ее прикосновений, ни внезапной доброты. Ноги подгибаются, инспектор притягивает меня к себе, и мы вместе опускаемся прямо на кафельный пол. Я изливаю весь скопившийся ужас и стыд, разражаясь всхлипами, криками, рвотными позывами, и пачкаю ее аккуратный черный пиджак.
Беру чашку из рук инспектора. Чай слишком горячий и сладкий, но я все равно пью. У нее в кабинете холодно. Дорогу от морга до полицейского участка я не запомнила. Меня тошнит, голова раскалывается, глаза так опухли, что я почти ничего не вижу.
– Вы уверены, что справитесь? Может, вам нужен доктор или…
– Как она умерла? Я и не спросила…
Рэфик смотрит на меня и разводит руками.
– Мы точно не знаем. У нас одни гипотезы, доказательств нет. Самые очевидные причины смерти – утопление или гипотермия, но… Ткани легких сильно повреждены, крови не осталось, поэтому подтвердить ничего нельзя.
«Съедобные морские хищники», – вспоминаю я и вижу черный провал носа, дыры на месте глаз…
– Зато в костном мозге Эл мы обнаружили высокий уровень диазепама, флуоксетина и оксикодона.
Вспоминаю флаконы с таблетками за зеркалом в ванной.
– Достаточно, чтобы ее убить?
– Полной уверенности у нас нет. Время, в течение которого токсины откладываются в костях, нельзя определить точно, к тому же в костном мозге их, как правило, находится больше, чем в образцах крови. – Рэфик подается вперед. – Оксикодон – опиоид, его прописывают как сильное обезболивающее, и он эффективнее морфина. Врач Эл никогда не назначал ей ничего подобного. Вы не в курсе, были ли у вашей сестры проблемы с наркотиками? Не принимала ли она их для развлечения – например, на вечеринках?
– Нет, конечно, нет! – Я не могу поверить, что Эл принимала опиоиды или валиум. Ей даже пить не нравилось! Сестра никогда не рисковала, чтобы не утратить над собой контроль. Смотрю на стол Рэфик, на фото улыбающегося мужчины в медицинском халате. – Значит, ее убили таблетки?
– В той или иной степени они поспособствовали ее смерти.
Вспоминаю, как стояла на холодном мокром камне, смотрела на восточный волнолом и каменные дома, на белогривые волны высокого прилива и ровную гладь Северного моря. Я думала о том, что сюда мы когда-то убежали из дома, а потом отсюда исчезла Эл. Я ошиблась. Все это время она была здесь, под порывами ветра, под дождем и серыми волнами, в черном подводном мраке залива.