Юрий и Таня прошли в зал, имитирующий трюм затонувшего брига. Народу было уже довольно много, и Татьяна сразу поняла, что мнимый Селезнев тоже здесь. Людская масса распределялась по залу неравномерно, заметно густея у дальнего левого угла. Наверняка, все присутствующие завидовали сейчас журналистам, которые, не боясь погрешить против этики, могли бесцеремонно заглядывать прямо в глаза выдающейся личности и приставать к ней с вопросами. Солидным банкирам и их женам оставалось лишь делать вид, что в этом углу места более удобные или собеседники более интересные. Вот они и слонялись возле счастливых обладателей левосторонних столиков, скашивая глаза и незаметно прислушиваясь к тому, что происходило у самого дальнего иллюминатора…
И только невозмутимый Михаил Михайлович Самсонов с супругой продолжали встречать каждого из гостей с таким видом, словно его появление — и есть главное событие сегодняшнего вечера. Коротецкий склонился к руке Веры Федоровны, жены Михаила Михайловича, а Таня тут же угодила в объятия влиятельного дядюшки.
— Как родители? Давно в последний раз звонили? — прогудел он, зачем-то поддергивая пальцами кантик ее жилета.
— Да нет, два дня назад.
— К свадьбе-то успеют приехать? Они, наверное, теперь так к английскому темпу жизни привыкли, что и сами стали неторопливыми и задумчивыми, как черепахи!
— Да нет, — Таня улыбнулась, — мама уже какой-то подарок нам приготовила. Чувствуется, так и хочет похвастаться, но в последний момент сама себя одергивает… А еще она сетовала на то, что у меня фаты не будет.
— А что, и в самом деле не будет? — подключилась к разговору Вера Федоровна. Глаза ее оставались такими же холодными и прозрачными, как у русалки, но тонкие губы едва заметно изогнулись в подобии удивленной улыбки.
— Не будет. У меня платье не такого фасона, к которому нужна еще и фата… Да и потом, не в моем стиле романтическое кружево…
— А зря… Ты ведь могла бы передать фату своей дочери. Да и потом, это так прелестно: венок на голове и воздушный шлейф сзади.
— Моя современная леди предпочитает длину до середины колена, — усмехнулся Юрий и обнял ее за талию. Таня благодарно обернулась: не то чтобы ей нужна была помощь, просто приятно, что он понимает ее и принимает такой, как есть, — и вдруг обнаружила, что Коротецкий едва заметно покраснел. Когда ему становилось неловко, то на его гладко выбритых щеках обычно выступали неровные розовые пятна. Так произошло и на этот раз. Значит, ему не безразлично, угодит она вкусу Веры Федоровны или нет? Значит, он вступился за нее только потому, что этот вариант выхода из не совсем приятной ситуации показался ему более светским?"
"Татьяна извинилась и отошла.