Автор
В легком фантастическом сопровождении начинается история Юли, где каждый новолуние становится поводом для новых событий и открытий. Маленькая девочка видит мир через зеркало своей любви, которое может привести к невиданным приключениям.
Так и доехали до самой Онежской в равнодушном молчании, лишь изредка прерываемом Юлиными комментариями: «сейчас направо», «потом прямо», «вон к тому двенадцатиэтажному панельному дому»… Но, уже остановив машину у подъезда, Палаткин неожиданно «ожил».
— Ты извини, мне нужно было сразу спросить, ты живешь одна или с родителями? — Он потянулся, разминая затекшие плечи. — Просто как-то из головы вылетело.
— А какая разница? — искренне изумилась Юля.
— Большая. Если твои родители дома, то мы сделали лишний крюк километров этак в десять…
— Я не совсем понимаю…
— А чего тут не понимать? Под каким соусом ты собираешься меня им представить?
— Я не собираюсь тебя никому представлять, — она нервно затеребила пуговицу под самым воротом пальто.
— Юля, ты уже взрослая женщина, — Сергей нахмурился, — поэтому должна соблюдать правила игры. То, что ты сейчас делаешь, это явный перебор. Я ведь могу на самом деле развернуться и уехать.
— Ну, и пожалуйста! Я только не понимаю, почему ты говоришь это каким-то угрожающим тоном?
Он усмехнулся, словно поражаясь тому, какие бывают странные люди, и зачем-то провел указательным пальцем по дуге рулевого колеса.
— Так, мне все это надоело. Если ты живешь одна, мы сейчас поднимаемся к тебе, если нет — едем ко мне.
— Зачем? — автоматически спросила Юлька, заливаясь краской стыда и от мгновенного осознания глупости вопроса, и от того, что в ту же секунду поняла — «зачем».
— Затем, чтобы заниматься любовью, — спокойно ответил Сергей.
Наверное, правильно было бы тут же выйти из машины, хлопнуть дверцей и, не оборачиваясь, скрыться в подъезде, но она, еще не желая верить в то, что рушатся все ее планы, попыталась защищаться:
— Но ты же тогда, в кафе, сказал, что только довезешь меня до дома и здесь мы распрощаемся… до завтра…
— Ну, и что? Это тоже входит в правила игры. — Палаткин не обратил никакого внимания на довесок «до завтра». — Мне казалось, что ты их понимаешь.
Юлька вздохнула. Ей больше не было ни стыдно, ни страшно, только горько. Она чувствовала, что ее предали. Хотя вряд ли можно обвинять в предательстве человека, не успевшего стать не только другом, но даже приятелем.
— Скажи, а почему тебе так понадобилось спать со мной? — спросила она, уже берясь за ручку двери.
— Ну, прежде всего это понадобилось не мне, а тебе…
— Мне?!"
"— Конечно. Ведь тебе, как и всем другим, нужна моя специфическая внешность.
