Автор
Героиня думала, что жизнь наладилась и враги повержены. Но её статус последней Золотой сирены привлекает внимание сильных мира: королей, императоров и древних богов. Теперь ей предстоит противостоять опасным силам, которые хотят использовать её необычайную власть в своих интересах.
Мор напомнил, как они с Лоран расстались, и Корнелиус понимал – сирена не обрадуется ему, и лучше начать их знакомство заново с жеста мира, вернув ей инструмент.
* * *Удивительно это признавать, но мне нравилось в доме у Верховного жреца даже больше, чем у лорда Тагуана. Там за меня планировали день, а здесь я сама себе хозяйка. Темнейший лишь спрашивал, чем бы я хотела заняться, или предлагал что-то сам, но решение оставлял за мной, ни на чем не настаивал. После года проживания в Академии по расписанию или подчинению другим это стало приятным разнообразием.
В моей жизни насчитывалось мало таких дней, когда я сама распоряжалась своим временем. В таверне у меня были обязанности по хозяйству и вечерние выступления, а после встречи с Харном все решал он. Сейчас же я получила возможность делать то, что хочу, и чувствовала себя свободной, несмотря на обстоятельства своего появления в доме Темнейшего. Если подумать, я проживала у мужчины на непонятных правах, но не замечала косых взглядов. Вышколенные слуги лишний раз на глаза не попадались, а если нам и приходилось сталкиваться, то вели себя предупредительно и предельно вежливо, стараясь угодить.
Сам хозяин дома после взыскания с меня долга в конюшне больше попыток поцеловать не предпринимал и своим обществом не утомлял. Мы вместе обедали и ужинали. Днем он интересовался моими планами, мог посоветовать книгу в библиотеке и исчезал до вечера. Так получалось, что за день я успевала настолько соскучиться по общению, что с радостью проводила время с ним после ужина.
Темнейший оказался очень интересным собеседником, умным, начитанным, знал все и обо всем, какой темы ни коснись. Во время наших бесед мне трудно было оставаться спокойной. Он начинал что-то интересно рассказывать, у меня возникали вопросы, и вот тогда он приближался и дотрагивался до моей шеи, чтобы я могла говорить.
Зачастую, увлекаясь беседой, он сам не замечал, как начинает поглаживать кожу. Делать замечания я не решалась, а от его пальцев по телу расходились мурашки, от которых я замирала. Они, как искорки от огня, несли неуловимое тепло. Мужские пальцы гладили только шею, но создавалось ощущение, что тепло распространяется намного глубже, находя отклик и вызывая напряжение.
А еще тревожила совесть из-за Харна. Я же понимала, что он волнуется и переживает за меня. Поэтому каждое утро взяла за правило посылать Тени по зову сообщение о том, что со мной все хорошо. Не знаю, работал ли этот способ, но он был единственным, чтобы сообщить о себе.
