Вторая часть истории о жизни в старом доме на острове Ви Эйра. Главные герои — Васька и Тимур — надеются на перемены. Корсет Августовского больше не сковывает Чу, а Барсик ждет освобождения. Но кажущееся спокойствие скрывает новые испытания и неожиданные повороты судьбы персонажей.
Я сижу тут и терплю твою кислую физиономию. Это три.
Лазарев смотрит на меня, уперевшись локтями на стол, чуть склонившись в мою сторону, недовольно поджав губы и прожигая въедливым взглядом.
— Что он сделал? — мрачно задает вопрос, от которого волосы дыбом на загривке встает, и мое спокойствие дает трещину.
Убил он меня, Никита. Разорвал и выбросил.
Внезапно хочется забраться к другу на колени, чтобы пожалел, как маленькую. Жестко отгоняю этот малодушный порыв.
— Ты о ком? — равнодушно интересуюсь, хотя чувствую, как во рту горечь собирается.
— Вась, прекрати дуру из себя строить! О Тимуре твоем ненаглядном, конечно!
— Ах, о нем, — тяну, задумчиво выводя пальцем замысловатую линию на поверхности стола, — наверное, вернулся домой. Я как-то не интересовалась, что он там делает.
Ник хмурится еще больше и уже открывает рот, чтобы выдать едкую реплику, но в этот момент дверь распахивается и в помещение входят сотрудники нашего отдела, вернувшиеся с перерыва.
Дружной толпой, что-то увлеченно обсуждая. На автомате отмечаю про себя, что Лазарев был не с ними. И это само по себе странно. Он заводила, а здесь сидит один, мрачный, хмурый. Похоже, не только у меня проблемы.
Новые персонажи сначала меня не замечают, ведь сижу тихо, в уголке, не привлекая к себе внимания, а потом взгляд одного из них натыкается на мою скромную персону. Юрка Кривцов. Останавливается, как молнией пораженный, с нелепо открытым ртом, и ногой застывшей в воздухе.
— Василис, ты что ли???
— Вроде как да, — развожу руками.
Тут уж меня замечают остальные коллеги, и начинается форменный бедлам. Они все на меня налетают, что-то говорят, что-то спрашивают, поздравляют, тискают. Я даже не успеваю заметить, как оказываюсь в центре огромного кабинета, а не за своим столом. Будь я в другом состоянии, радовалась бы, конечно, такому теплому приему, но у меня внутри все так же пусто, поэтому ничего, кроме сдавленных улыбок и скованного ""да, ладно вам"", не могу из себя выдавить. Этого никто не замечает, кроме Лазарева.
Сталкиваюсь с ним взглядом. Он сидит, привалившись к спинке стула, сложив руки на груди, и только качает головой.
В отличие от остальных он все видит и все понимает правильно. Его мои убогие улыбки не обманули.
— Никита, ё-мое! Ты уже со своими подготовками совсем на все болт положил. Не мог сказать, что она сегодня вернется? — взревел Юрка, — мы ж хотели…
Он осекся, так и не договорив, что именно они хотели.
