Солнце закатывалось, окрашивая небо в роскошный багрянец. Тимур устало прислонился к валуну, наблюдая за преображением грядущего леса. Неподалеку сидел Никита, погруженный в раздумья, флиртующий с каждой затянувшейся затяжкой. В воздухе стоял теплый шарм жаркого августа, наполняющий душу легкой опустошенностью и радостью природной красоты....
Не оттолкнул, когда однажды появилась на пороге его дома. Да и зачем? Какая разница, кто? Селана или какая-то другая девушка? Блондинка или брюнетка — не имеет никакого значения. Главное, что помогает отвлечься, забыть лукавый лисий взгляд, не думать о Василисе.
А мысли были. Черные, мучительные, пропитанные отчаянной обидой, злостью, яростью и не проходящей, перекрывающей все остальное, тоской. Никак не мог простить ей игр, попыток заменить им другого человека — со временем окончательно себя убедил, что так оно и было на самом деле.
"Чем дольше ее не видел, тем сильнее раздражался, с каждым днем все больше стремясь оставить все в прошлом, все отчаяннее пытаясь выдрать из себя все воспоминания о бывшей хозяйке в надежде, что после этого сможет наконец вздохнуть свободно, и не видеть по ночам один и тот же сон: их последний мирный разговор и ее, стоящую в дверях старого дома и глядящую на него с пронзительной нежностью.
Хватит, надо оставить чертову Ви Эйру позади и Василису вместе с ней.
Тимур упорно пытался перевернуть страницу, забыть, всеми мыслимыми и немыслимыми способами вытравливая из себя ее образ, и иногда даже верил, что это у него получается.
Первые несколько месяцев прошли безумным калейдоскопом, когда жадно тянулся за всем, чего был лишен на Ви Эйре. За жаждой новых ощущений, за стремлением увидеть новые места.
Жадно пил жизнь большими глотками и не мог остановиться, насытиться, приходя в безумный восторг оттого, что теперь все дозволено, что не надо оглядываться через плечо в ожидании указаний. А еще больший восторг накрывал оттого, что каждый день доказывал себе: можно жить и без нее.
А она пусть катится ко всем чертям со своим стремлением найти замену Майлзу!
В результате Василиса превратилась для него в красную тряпку, и стоило ей хоть как-то проявиться в мелочах, напомнить о себе, как он приходил в ярость, тут же с двойным усердием начиная вытравливать ее из себя, выдирать по живому.
Один раз разругался с отцом, когда тот завел разговор про Чу.
