Никаким силам теперь не удастся посадить нас в стеклянную банку одиночества, которой мы были отгорожены от мира – каждый своей.
Мы на свободе.
Нам ещё нужно посмотреть по сторонам, привыкнуть к другому миру, ярким краскам, но сейчас мы просто смотрим друг на друга. И трогаем друг друга, и узнаём, и пытаемся понять, какие мы – на ощупь, на вкус.
Мы пытаемся без слов сказать друг другу, как это важно, что мы есть, и как это прекрасно, что мы встретились на теплоходе – могли бы и не встретиться!..
…Впрочем, нет. Не встретиться мы не могли.
Если бы мы не встретились, мир бы не смог существовать – вот этот, наш с тобой мир. Его просто не случилось бы, а он должен был случиться. И он случился.
…Спасибо, спасибо!..
– Что ты там бормочешь?
– Я не бормочу. Я люблю тебя.
Он запустил обе руки в её необыкновенные кудри и страстно поцеловал в губы, она открыла глаза и больше уже не закрывала.
Он почти не мог этого выносить, но тоже не отрываясь смотрел ей в глаза.
В этом было что-то невероятное, сокрушительное, огромное.
Как будто они смотрели в точку сотворения мира в момент его сотворения.
– Я больше не могу, – выговорила она. – Не могу больше!..
– Я люблю тебя, – сказал он ей ещё раз.
Какая-то воронка завертелась, углубилась, в неё ухнуло всё, что было раньше, ухнуло и пропало навсегда, потом она стала уменьшаться, отдаляться, раскаляться и, наконец, взорвалась, и взрывная волна потрясла их обоих, оглушила и ослепила.
Кажется, она всхлипнула или вскрикнула тоненько, прижалась к нему из последних сил, стараясь удержаться и не потерять его в вихре взрыва.
И когда взрывная волна, прокатившись по ним, отступила, они остались вдвоём на пустынном берегу, как первые люди на земле.
…Нет, не на пустынном берегу. Нет никакого пустынного берега. Есть узкая койка в теплоходной каюте.
…Нет, никакие не первые люди на земле. За стенкой громко разговаривали и ходили ещё какие-то люди, и, должно быть, их было много.
Таша со Степаном точно были не первыми!..
Она чуть-чуть пошевелилась, и он подвинулся, давая ей место.
Она сразу повернула голову и носом уткнулась ему в шею.
– Ты что? – спросил он шёпотом.
– Мне ужасно стыдно, – призналась она.
Он ничего не понял.
– Как?!
Она длинно вздохнула и поглубже засунула нос.
Ему было очень жарко и страшно хотелось пить, но он боялся даже пошевелиться, чтобы не спугнуть это состояние огромной и вечной любви.
Со Степаном случилась именно такая – огромная и вечная любовь.
– Ташенька, – прошептал он и улыбнулся.
