Девушка смотрела на современное, будто созданный машиной здание института, отражаясь в ярких лучах заката. Ее короткие волосы блестели под последним светом, как кровь после раны. У нее осталось всего месяц жизни и она чувствовала это как прокол в душевной ткани города.
Завтра я полечу домой, увижу всех родных, и… кажется, отец меня простил! Он не говорил этого, но по голосу, по поступкам отца видно, что он не собирается наказывать меня. Мне трудно без него, без поддержки семьи. И, надеюсь, скоро все вернется на круги своя. В конце концов, это просто несправедливо, что я расплачиваюсь за проступки моего предшественника!
– Связь прекращена, – вдруг механическим, бездушным голосом произнес Барон. – Время разговора – шестнадцать минут двадцать девять секунд.
– Эй, ты чего? – опешил я, садясь и окидывая браслет изумленным взглядом.
– Механических повреждений не обнаружено, – скучным голосом поведал кот. – Размер материальной оболочки составляет девяносто один процент от первоначального.
– А, вот в чем дело? – Облегченный вздох вырвался сам собой. Я уж подумал, что мой спутник окончательно рехнулся. – Неужели ты думаешь, что я позволю пустить тебя на переговорники?
– Все может быть, – ворчливо отозвался Барон. Но чувствовалось, что он успокаивается.
– К сожалению, нет, – покачал головой я и мечтательно взглянул в сторону пещеры. – Только если…
– И не думай! – тут же возопил компьютер, прекрасно понимая, что у меня на уме. – Сейчас и так война начнется, а тут твои эксперименты.
– Так ведь хуже не будет, – попробовал возразить я. – Уже некуда…
– Никогда не говори, что хуже не будет, – авторитетно заявил кот, поднимая лапу кверху. – А то тебя обязательно постараются убедить в обратном.
– Понял. Исправлюсь.
Скептический взгляд наручного спутника был лучшим ответом на мое заявление.
– Но эксперимент все же проведу. И нечего фыркать. Лучше подумай, что еще можно сделать для оборотней.
– Хорошо, – недовольно отозвался кот и замолк.
На месте привычной кошачьей мордочки появилась грудастая голливудская певичка и начала исполнять что-то джазовое.
– Ага, – только и сказал я, глядя на это безобразие круглыми от изумления глазами. – Во как… Меняем заставки, значит…
Махнув рукой на все проделки Барона, я занялся своей частью работы.
Рука, безвольно висевшая вдоль тела, вдруг нащупала плоский камень размером с четверть ладони.
