Вы же оборвали с ними контакты много веков назад. Видимо, на этом мы и правда прощаемся навсегда.
Я бросила на него взгляд и быстро приказала себе скрыть удивление.
Они правда бросят их умирать. Мы правда бросим их умирать.
В прищуре Мельгрена сиял гнев.
– Мы закончили. Можешь попрощаться, – сказал он моей матери, прежде чем развернуться и направиться к опушке.
Кодаг оскалил зубы в знак предупреждения всякому, кому хватит глупости ударить его всадника в спину.
За ним последовали все наваррские всадники, кроме мамы.
– Бреннан, – прошептала она вновь, чуть склонившись и зажав рот. На ее глаза навернулись слезы, и от боли в них я не могла не отвернуться.
Наши всадники спешно поднялись в седла, оставив на поле только Ксейдена, Миру и меня.
– Зачем вы хотели видеть Вайолет и Миру? – спросил Ксейден голосом, в котором не было ни капли жалости.
– Он жив? – спросила мама Миру слабо.
– Очевидно, – ответила она, сложив руки.
Мама перевела взгляд на меня, будто я дала бы другой ответ.
– Это он восстановил меня после того, как вэйнитель ранил меня кинжалом.
Ее взгляд заострился.
– Так ты знала много месяцев назад?
– Ужасно, когда от тебя скрывают правду, да, мам? – сорвалась Мира. – Когда тебе лжет, когда тебя даже предает твоя собственная семья.
– Мира, – одернула ее я.
– Она и тобой пожертвовала, Вайолет, – напомнила Мира. – Может, она отправила тебя в квадрант всадников, чтобы уберечь от смерти на тот случай, если бы ты узнала истину среди писцов, а может, хотела тебя убить, пока ты не узнала правду и не разворотила ее драгоценную военную академию. – Она перевела взгляд на меня. – Впрочем, ты это и сделала. Не забыла?
Мама расправила плечи и подняла голову, взяв себя в руки с поразительной и завидной скоростью.
– Мне нужно поговорить с дочерьми, – сказала она Ксейдену.
Он поднял бровь со шрамом, потом оглянулся на меня в ожидании моего решения.
Я кивнула. Если Мельгрен говорил правду и она призвана на фронт, возможно, я вижу ее в последний раз. Меня замутило от этой мысли. Одно дело – бросать ее, разорвать все связи, и совсем другое – бросать ее умирать.
Ксейден, не говоря ни слова и не оглядываясь, ушел.
– Что тебе надо? – спросила Мира.
– Не знаю, важно ли это теперь. – Мама расстегнула летную куртку дрожащими пальцами. – Но больше всего я хочу – и всегда хотела, – чтобы мои дети выжили. Какие бы чары вы ни поставили по дневнику Уоррика, они падут.
Мира напряглась.
– С нашими чарами все в порядке, – соврала она так же легко, как и Ксейден.
– Нет. – Мама будто за миг прочитала лекцию одним только взглядом. – Вскройте туши виверн, которые погибли, пересекая вчера вашу границу.
У меня раскрылся рот.