Речонка шириной метров десять, с желтоватой гнилой водой, прокладывала себе путь меж двух берегов, поросших манграми, на аркоподобных ветках которых неподвижно сидели марабу, эти ненасытные пожиратели падали.
– Осторожно, погонщик, – сказал Тремал Найк. – В этой реке могут быть гавиалы. Весьма свирепые крокодилы, – пояснил он, обернувшись к своим товарищам.
Оба колосса остановились на берегу, осторожно щупая землю и шумно нюхая воду, прежде чем войти в нее. Казалось, они не доверяют тому обманчивому спокойствию, которое царило под этой грязно-желтой водой.
– Уверен, что я не обманываюсь, – сказал Тремал Найк, вставая. – Слоны чуют гавиалов и боятся их жестоких укусов.
Первый слон, более решительный, чем его товарищ, наконец осмелился войти в реку, которая была довольно глубока и доходила ему до боков. Однако, пройдя три-четыре метра, он вдруг остановился так резко, что от толчка паланкина охотники едва не свалились в воду.
– Что случилось? – спросил Сандокан, хватая карабин.
Остановившись, слон издал яростный трубный звук, потом быстро погрузил хобот в воду, проворно отступив.
– Он схватил его! – закричал погонщик.
– Кого? – в один голос спросили Сандокан и Янес.
– Гавиала, который укусил его.
Хобот был поднят. Он сжимал чудовищную рептилию, похожую на крокодила, вооруженную двумя мощными челюстями, усеянными острыми желтоватыми зубами. Чудовище, вырванное из своей среды, яростно билось, пытаясь ударить слона своим мощным хвостом, покрытым, как и спина, острыми выступами.
– Он задушит его? – спросил Янес.
– Ни за что: увидишь, как он заставит эту рептилию расплатиться за полученный укус. Эти исполины и храбры, и умны, но при этом и чрезвычайно мстительны.
– Тогда он затопчет его ногами.
– Какой же род смерти он предназначил этому болотному гаду? Я полагаю, он его не пощадит.
– Увидишь, – сказал Тремал Найк. – Я бы не хотел оказаться на месте этого гавиала.
Словно раздумывая, слон еще некоторое время сжимал хоботом извивающегося гавиала, держа его довольно высоко, чтобы избежать ударов хвоста, затем вышел на берег и быстро направился к гигантскому тамаринду, который рос отдельно, выбрасывая во все стороны свои раскидистые ветви.
Несколько мгновений слон смотрел на огромное дерево и, найдя то, что ему было нужно, засунул рептилию в развилку двух ветвей, покрепче зажав ее, чтобы она не могла освободиться.
Сделав это, он протяжно затрубил, что должно было означать удовлетворение, и спокойно вернулся к речке, пыхтя и комично раскачивая свой хобот, в то время как мстительный огонек сверкал в его черных глазках.
– Видел? – спросил Тремал Найк Янеса.
– Да, но не очень понял.
– Он обрек рептилию на страшные мучения.
– Но как? Ах понял! – воскликнул португалец, разражаясь смехом.