— Жареное мясо хочу. И картофель.
— Опять тему меняешь, — встает с дивана Любаша. Как-то странно смотрит на меня, скрестив руки на груди. — Ты в курсе, что скоро в юбку эту не влезешь? — кивает на мои бедра. — Меньше ешь. Будто беременна, честное слово.
Я аж замираю. Не могу отвести глаз от подруги. Сдержать улыбку тоже не могу. Люба вопросительно выгибает бровь, а потом удивленно хлопает ресницами.
— Да ладно! — снова садится рядом. — Ты... Серьезно? Беременна? От него, да?
— Да, — дергаю плечами. — Но я надеюсь, здесь никто об этом не узнает, Люб.
— Ты действительно мне не доверяешь, — хмурится подруга. — Обещаю никому не говорить, Алена. Клянусь!
— Иногда ведешь себя как ребенок, — тихо смеюсь. — Как насчет ужина?
— Да я, конечно же, за! Только отнесу документы Зимину, иначе снова ворчать начнет.
— Тогда я такси вызову и буду ждать тебя внизу. Не задерживайся, пожалуйста.
Подруга забирает папку, кивнув мне несколько раз, выходит из кабинета. Взяв сумку и мобильный, покидаю помещение следом за ней. Терпеливо жду лифт. Створки почти закрываются, но мужчина успевает зайти внутрь кабины. Тот самый Зимин, о котором говорила Люба и которому отнесла документы. Тот самый Зимин, который застал нас с Ромой в его кабинете. И тот самый Зимин, который распространил в компании слухи о том, что я последняя сучка. Гулящая баба.
Тяжело сглотнув, отворачиваюсь от него. Не хочу я с ним связываться, вести диалог. Пошел он к черту!
— Спешишь? Могу до дома довезти, — наклоняясь, говорит мужчина.
Я отхожу в сторону, но тут настолько тесно, что вжимаюсь спиной в стену.
— Не нужно. Отойди от меня.
— Почему? — нависает надо мной, словно скала. — Лучше давай поедем ко мне. Я хорошо заплачу.
— Иди к черту! — бью сумкой в его плечо, но он даже не реагирует. Ржет как конь. — Отойди! Иначе...
— Иначе что? Пожалуешься Громову? И что дальше? Думаешь, он сможет мне что-либо сделать? Я тут пять лет работаю, детка. Никто меня отсюда выпереть не смог. А твой Громов уж тем более.
— Он тебе глотку порвет, сукин ты сын! Отойди от меня, я сказала! Ты глухой? — меня начинает трясти от страха.
Двери не открываются, лифт будто вовсе не двигается. От запаха, исходящего от этого идиота, к горлу подкатывает ком.
— Громов? Ха-ха-ха! — хохочет, запрокинув голову назад. — Детка, он вчера сам говорил нам, как тебя... — осматривает меня с ног до головы. — Ты же понимаешь, о чем я? Сказал, ты очень горячая в кровати. Страстная, отзывчивая. Давай, малышка, не набивай себе цену.
