В глубокой тьме и первобытных инстинктах, где пугает каждое движение. Я убеждала себя, что сбегу, но стоя в спальне мужчины, обещавшего меня трахнуть так, что я заикнулась бы от криков, я понимала, что это уже не просто любовь — это бессмертная нежданность. Подвенечное платье на мне скрывает лицо вуалью, и лишь прикосновение его объятий раскрывает страшную правду о моем невероятном предназначении....
«Она девственница» – напоминаю себе снова и снова.
С ней нельзя обращаться, как со шлюхами, которые развлекали меня в прошлом. Если сломаю, то уже не починю. А мне хочется получать удовольствие в своей супружеской постели. И хотя мне нравятся трепет и страх, которые исходят от Азы в моем присутствии, я не хочу, чтобы она боялась меня настолько сильно, чтобы не получить удовольствие от секса со мной. Потому что его у нас будет много.
– Аза, я жду, – говорю грубее, чем собирался, когда она медлит.
Стоит, опустив глазки в пол, и дрожит.
«Она девственница!» – набатом звучит в голове, напоминая, что мои фантазии неуместны в нашем случае.
Я непроизвольно дергаюсь, когда она все же касается меня своими красивыми, подрагивающими от волнения, руками.
Пиджак падает на пол, стоит мне пошевелить плечами. Ее пальчики касаются моей груди и я чувствую их тепло через тонкую ткань наполовину расстегнутой рубашки. Аза медленно расстегивает пуговицы, пока не доходит до пояса брюк, а потом останавливается и опускает руки по швам. Ее голова опущена, а бледную кожу покрывает стыдливый румянец. Девочка слишком трусит, чтобы вытащить рубашку из-за пояса или расстегнуть мой ремень.
– Я начинаю терять терпение, рыжуля, – предупреждаю ее.
Она вздрагивает и с большей решимостью тянет ко мне руки. Вытаскивает рубашку из-под брюк и расстегивает оставшиеся пуговицы, а потом стягивает ее с моих плеч, пока та не падает на пол.
– Дальше, – даю инструкции. – Сними с меня все.
Ее руки трясутся, пока она расстегивает ремень, потом пуговицу и тянет собачку молнии вниз.
