В глубокой тьме и первобытных инстинктах, где пугает каждое движение. Я убеждала себя, что сбегу, но стоя в спальне мужчины, обещавшего меня трахнуть так, что я заикнулась бы от криков, я понимала, что это уже не просто любовь — это бессмертная нежданность. Подвенечное платье на мне скрывает лицо вуалью, и лишь прикосновение его объятий раскрывает страшную правду о моем невероятном предназначении....
Ты будешь так же плакать, когда я поставлю тебя на колени, красавица?
Я всхлипываю, желая закричать и позвать на помощь, но не осмеливаясь сделать это. Этот мужчина нависает надо мной огромной горой. Он может в мгновение ока заткнуть меня и сделать что угодно в наказание. Но даже несмотря на страх, я не могу заставить себя ответить ему. Мой язык просто не слушается меня.
– Ладно, можешь не отвечать на этот раз, – разрешает он. – Я сегодня добрый. Вытри эти слезки и приведи себя в порядок. А я пойду, пока еще могу сдерживаться.
Он выходит, закрыв за собой дверь, а я быстро запираю замок и сев на пол, захожусь в рыданиях.
Этот человек – монстр. Настоящее чудовище. И если то, что он сказал – правда, то из всех тех мужчин в гостиной, именно он и является моим женихом. Как же я ошибалась, когда думала, что хуже побоев папы ничего и быть не может! Этот человек будет не только бить меня, он сам заявил о своей похоти, он хочет меня изнасиловать. Как же я переживу это, если папа даст согласие на наш брак?
* * *– Ты что, плакала? – набрасывается на меня Элиза, когда я, наконец, возвращаю поднос на кухню.
Я попыталась привести в порядок свое лицо в ванной, но смогла лишь смыть растекшуюся косметику. По мне сразу видно, что плакала я навзрыд: глаза опухли, нос покраснел, еще и сосуды полопались.
Мачеха уводит меня на второй этаж, в мою спальню.
– Что случилось? – спрашивает она.
– Один из гостей попросил показать ему ванную и зажал меня там, – стараясь снова не разрыдаться, рассказываю я.
– Что?! – ужасается Элиза. – Он тронул тебя? Кто это был?
– Я не знаю. Он просто прижал меня к двери и зажав мне рот, нюхал мои волосы. Еще и говорил всякое.
– Что именно говорил? – хмурится Элиза, внимательно осматривая меня, словно пытается понять, не лгу ли я.
– Всякие пошлости, я не могу их повторить! О том, что хочет со мной сделать. А потом ушел.
– Снимай платье, – мрачно командует мачеха.
– Что? – тут же цепляюсь за юбку. – Не надо, Элиза, он правда ничего мне не сделал!
– Снимай, я сказала!
Грубо повернув меня спиной к себе, Элиза расстегивает длинную молнию на спине и стягивает платье с моих плеч, оставляя меня в одном нижнем белье, а потом обходит меня со всех сторон, пока я смущенно жмусь на месте.
– Синяков нет и белье целое, – с облегченным вздохом констатирует она, наконец. – Если бы не нужно было скрыть это от твоего отца, я бы тебя для верности в гинекологу отвела. Для проверки.
