- Если узнаю, что ты мне лжешь, Ангаахай, я раздеру голыми руками твою грудную клетку и сожру твое сердце. – прохрипел мне в волосы, а я сильнее прижалась к нему и по мере того, как он все больше трясся, я переставала дрожать. Р
— Он не мог погибнуть. — тихо сказала я, — не мог. Я бы об этом узнала раньше вас. Я сейчас включу телефон, и он мне позвонит.
— Мне жаль…но мы уверены на девяносто девять процентов, что в машине находился ваш муж.
— Она никакая ему не жена. Это несерьезно. Я старшая дочь Батыра и я поеду на опознание, а ты иди к себе в комнату. С тобой мы потом поговорим.
Я медленно повернула голову к Цэцэг.
— Ты не будешь мне указывать.
— Еще как буду. Шлюшка! Думаешь мы не знаем зачем ты ездила в город. Думаешь не знаем, что ты трахалась с охранником?! Скоро все об этом узнают!
— Ты не в своем уме? Что ты несешь?
Я смотрела на перекошенное лицо Цэцэг.
— Это ты убирайся к себе в комнату. Я жена Тамерлана и поеду в этот морг и докажу, что там не мой муж.
— Никуда ты не поедешь!
— Кто мне запретит? — сдерживая слезы, стараясь не упасть от напряжения и от ощущения нереальности происходящего.
— Я!
Цэцэг шагнула ко мне, но между нами, как из-под земли вырос Давир.
— Уйди с дороги, несчастный.
— Мне может приказывать только хозяйка этого дома — Ангаахай! Так велел мой господин.
— Твой господин вот-вот умрет. И я стану твоей госпожой.
Полицейский в растерянности смотрел на нас обеих.
— Кто сможет поехать с нами?
— Я поеду. Давир, отвези меня, пожалуйста. Мы убедимся, что там не Тамерлан и поедем домой.
— Я поеду с вами! — заявила Цэцэг.
— На другой машине! — возразила я и та снова шагнула ко мне, замахнулась, но Давир стоял между нами, как скала и перехватил ее руку.
— Я попрошу вас не делать этого. У меня есть приказ уничтожить каждого, кто навредит Ангаахай. А я никогда не нарушаю приказы.
— Духу твоего здесь не будет после опознания и после оглашения завещания! — прошипела в лицо Давира и с ненавистью посмотрела на меня, — и твоего тоже!"
"Боже! Какое завещание, о чем она? Я дышать не могу, я на ногах еле стою, а она о завещании. Не хочу думать об этом…не могу думать. Так не должно быть…не должно! Тамерлан жив.
В морге стоял тошнотворный запах. От него сводило легкие и на плечи начинал давить свинец, словно пригибая к земле, словно заставляя сгорбиться и склониться вперед. Еще немного и я упаду. Еще немного и не выдержу этого напряжения. Ведь там не может быть Тамерлан. Не может!
Мы зашли в сильно освещенную комнату. На столе лежало тело, накрытое белой простыней.
