Взрывающегося в битве Хана. Новая повесть "Жена Хана" — это поездка в мир боли, страдания и молчаливого ужаса после одного из самых жестоких сражений. В центре истории — два сердца, проникающиеся нежностью и отчаянием, которые пытаются выжить среди бесконечного пустырья. Страшная тайна ждет своего часа, затягивая в свою пасть героев, пока они шаг за шагом раскрывают секреты прошлого Хана и его непредсказуемой женушки....
Я тут же закрыла грудь руками, но он силой сдавил запястья и опустил мои руки по швам. Несколько секунд смотрел мне в глаза своими страшными раскосыми азиатскими глазами, потом опустил взгляд на мою грудь, и я дернулась всем телом. На меня никто и никогда не смотрел без одежды, от стыда и от ужаса хотелось кричать, и я дернулась еще раз, пытаясь освободиться. Хан поднял голову, и у меня дух захватило от этого жуткого похотливого блеска в его глазах. Там жила тьма. Кромешная и беспросветная бездна. У человека не может быть такого взгляда.
— Будешь сопротивляться — я тебя разорву, поняла?"
"Стоило помнить с чего начались наши отношения. Помнить ту жажду крови и боли, которую видела в его глазах. И сейчас ждет моего ответа, ждет, чтоб я сдернула цепь с того чудовища, которое прячется внутри него.
— Закопай. Если тебе это доставит удовольствие. Ни в чем себе не отказывай.
И Хан вдруг застонал, как-то надломлено, отчаянно и хрипло, выдыхая этот стон мне в лицо.
— Чего ты хочешь? Я исполнил твое желание…да, блядь, чтоб оно все провалилось, но я его исполнил.
Он говорит, а я делаю вздох за вздохом, его кривит от боли, а меня начинает трясти от радости, от счастья и я впитываю его эмоции, я ими дышу, я наполняюсь ими как новыми силами, как какой-то неведомой мощью. Перехватила его руки, потянулась к лицу, прижимаясь лбом к его груди.
— Скажи это еще раз…
Не понял, вздрогнул отстранил от себя, всматриваясь в мое лицо, пытаясь убедиться, что ему не послышалось.
— А здесь? — я прижала ладонь к его груди, — Здесь я одна? Я есть там…или оно пустое? Твое сердце, Тамерлан? Что оно чувствует? Когда я думаю о тебе мое бьется, как ненормальное и кажется оно остановится, если ты посмотришь на другую женщину…
Придавил мою ладонь сильнее, втиснул ее в себя, накрывая сразу двумя руками.
— Я уже давно слепой, Ангаахай. Потому что вижу только одну женщину. И иногда мне хочется вырвать себе глаза.
— Кого ты видишь?
И чернота в его радужках исчезает, растворяется, как будто радужка вспыхивает золотом, оно просачивается сквозь пелену мрака.
— Тебя вижу…
Мне обожгло глаза. Это было сильнее и острее, чем «я люблю тебя» слаще всего, что он когда-либо мне говорил и я когда-либо слышала в своей жизни. И они дались ему тяжело эти слова.
