Взрывающегося в битве Хана. Новая повесть "Жена Хана" — это поездка в мир боли, страдания и молчаливого ужаса после одного из самых жестоких сражений. В центре истории — два сердца, проникающиеся нежностью и отчаянием, которые пытаются выжить среди бесконечного пустырья. Страшная тайна ждет своего часа, затягивая в свою пасть героев, пока они шаг за шагом раскрывают секреты прошлого Хана и его непредсказуемой женушки....
Важные для нас и нашего бизнеса. Я специально затеял этот прием, чтобы исправить то, что ты испортила.
— Я?
— Да, ты! Сделала так, что я выгнал к такой-то матери Санала с его дочерью, так нужного мне.
— Хорошо. Если это так важно, то поехали.
— Ты разрешаешь?
Кивнула и застегнула пуговицу на его голубой рубашке. Онам была настолько светлой и так оттеняла его темную кожу, что мне казалось она присыпана золотым напылением.
— Тебе идет все светлое. Твоя кожа кажется золотой.
Он смутился так явно, что я не ожидала. Чуть попятился назад.
— Тебе никогда не говорили комплименты?
— Ты имеешь в виду не льстили?
— Нет, я имею ввиду настоящее восхищение.
— А ты мною восхищаешься?
— Да.
Рассмеялся, запрокинув голову.
— И чем же ты восхищаешься, Ангаахай? Никогда не думал, что ты научишься льстить.
— Это не лесть! — повторила упрямо и даже ударила его сжатыми кулаками по широченной груди. — Не лесть, ясно?!
— Мной нельзя восхищаться. Я не принц на белом коне и не Ален Делон. Поэтому все это выглядит как плохая шутка.
— Ты сильный и рядом с тобой я чувствую себя защищенной. Ты умный. Иногда я слышу, как ты разговариваешь с дедом и понимаю, что мне никогда не понять этих ваших всяких комбинаций. Ты добрый…
На этих словах он буквально захлебнулся смехом и сжал мои плечи.
— Птичка, ты описываешь кого-то другого, а не меня.
— Тебя. Ты приютил Киару, спас от мучений Зимбагу, ты не отказался от своей дочери и сейчас приютил этих тигрят…Ты взял в дом всех этих…этих родственников и своего деда. Ты даже не представляешь насколько ты великодушный человек.
Хан смотрел мне в глаза и его собственные блестели. Он слега сжимал челюсти, так что я слышала, как они ходят туда-сюда.
— Ты не объективна…Ангаахай, но я только что впервые в жизни услышал о себе нечто подобное. И это чертовски приятно. Я был уверен, что нет ничего слаще проклятий и ненависти.
— Объективна. Если я люблю тебя — значит ты самый лучший. Я бы не смогла полюбить плохого человека.
— Весомый аргумент.
Привлек к себе и прижал к груди, накрывая мою голову широкой ладонью.
— Когда я был маленький у меня был щенок. Обычный дворянин, как называла его Сарнай.
Я напряглась и перестала дышать, прислушиваясь к каждому его слову. Наши первые разговоры, наши первые откровения друг для друга и каждое такое воспоминание Хана для меня бесценно тем, что я уверена — я единственная, кому он об этом говорит.
— У него было оборванное ухо, какой-то ужасный окрас то ли коричневый, то ли, серый и выцветший нос.
