Автор
В палате реанимации Дженнифер Диана медленно открыл глаза, утонув в бесконечных тенях ночи и заботящихся лиц. Юлия Вебер стояла рядом, ее взгляд скользил между белым полотном и белой кровью. Она была несказанно разочарована тем, что гипноз не помогает восстановить сознание Дианы. Диана почувствовала на себе их взгляды и поняла, что ее жизнь стоит жертвы....
- Мальчик что-то рассказал?
- Рассказал. Еще как рассказал, Коля. То ли партизан из него никакой, то ли… собственные интересы? Абсурд какой-то. Я ничего не понимаю, Коль.
Я потер губы пальцами, уставившись в окно. Аэропорт. Один шаг, и я в самолете.
Должен был быть.
- Летим в Калининград, - скомандовал я, - сейчас же.
- Это самоубийство, Эмин Булатович.
- Самоубийство – скрывать от меня ребенка. Вот, что самоубийство, Коля.
Через два часа мы приземлились в Калининграде. Только я, Коля и сумка металла. В моем взвинченном состоянии это очень много.
Еще некоторое время заняла дорога. Дорога, изматывающие мысли, адская головная боль. И еще одна боль, прожигающая сердце.
Смогла же ты залезть туда, Диана. Вставить нож в сердце и повертеть им во мне умудрилась. Я никогда не сомневался в тебе, девочка. Ты смогла все и даже это – убить, но оставить в живых.
У тебя не может быть детей от другого, маленькая. Ты ни с кем не была – сама мне в этом призналась, помнишь? Помнишь. Скажешь, что солгала? Ты можешь.
Твое счастье, если все это окажется совпадением.
Твое счастье, маленькая.
Иначе я затащу тебя в ад.
- Ребенок знает меня, - я тяжело вздохнул, - поэтому шел на контакт. Он хотел, чтобы я приехал. Город назвал. Понимаешь, Коля?
- Она учится. Это невозможно, Эмин Булатович. Дважды в год уезжать в Питер, работать, иметь ребенка и ни копейки из денег Анархиста не брать - это за гранью реального.
Коля замолчал, а затем чертыхнулся.
- Чего, Коля?
- Только миллион брала. Четыре года назад. Вспомните, я тогда приносил вам отчет о снятии крупной суммы денег, но вы тогда ничего и слышать о Диане не хотели.
Я помнил то время – прошло полгода с тех пор, как я отпустил ее. Меня уносило тогда серьезно. Переклинило – даже имени произносить ее не разрешал. Под запретом было. Табу.
Теперь всплывает все на поверхность. Всплывает и аукается мне втройне.
Твою мать.
- На хрена ей миллион понадобился?
Я сцепил челюсти, не видя ничего перед собой.
- На роды. На поддельные документы, - перечислял Коля, - на поддельную прописку. Для оформления ребенка на других родителей. Только так она могла скрыть ребенка.
Коля чертыхается и гонит быстрее. Превышает. Понимает, что накосячил. Крупно и непозволительно.
- Эмин Булатович…
- Молчи, Коля. Я не в настроении.
Не в настроении – мягко сказано.
