Леди Виола просыпается с приказом быть вовремя на церемонию бракосочетания, и это кажется кошмаром. Она утверждает, что она не эта Леди Виола, прежде чем разгоряченный лорд Элиас раскрывает ей истинную загадку — Виола должна была быть женою проклятого замка до сих пор.
А то до деревни дойдем с глубоким нервозом.
— Если вообще дойдем.
— Дойдем. Даже не сомневайся.
На эти слова Тания лишь тяжело вздыхает.
Мы берем с собой фляжки с водой, а пару лепешек и оставшиеся орешки заворачиваем в кусок ткани. Я под шумок обматываю кухонный, разделочный нож тряпками и засовываю его в дорожную котомку вместе с лепешками, и мы идем к двери.
Обходим замок и, к счастью, за первым же поворотом мы натыкаемся на косу — полоску суши шириной в два метра. По моим прикидкам, она на пол метра выступает над водой, и с обеих сторон окружена болотом, где на редких кочках растут одинокие деревца.
Несколько минут мы стоим перед косой, набираясь храбрости. Даже тут чувствуется запах гнили от пузырей, что вздуваются и лопаются на приличном расстоянии от берега.
— Может, вы передумаете, госпожа? — с широко открытыми глазами поворачивается ко мне девчушка.
— Нет, милая, прости. Нам позарез нужна помощь деревни. Без нее замок не восстановить.
Делаю несколько вдохов и первая ступаю на косу.
Тания унылым хвостиком следует за мной.
Земля под ногами довольно твердая, но при этом влажная. С первых же шагов носочки туфель, не предназначенные для подобных прогулок, намокают. Ногам становится холодно и неприятно.
Как и обещала, первая затягиваю песню.
«От улыбки хмурый день светлей»…
Я столько детских песен перепела с Иришкой, что репертуар у меня богатый! Вторую песню требую с Тании и та, немного поломавшись, энергично запевает тоненьким голоском:
'Эй, друзья, не унывай,
Пой весёлую заздравную!
Взмывает в небо наш дракон,
Страх и ужас сеет он
Дарит нам победу славную…'
Еще она поет про торжество над врагами и про их кости, сохнущие под солнцем.
И так мы идем, песни поем, которые помним, пока в паузы между нашими запевами не встревает надрывный, младенческий плач.
Мы озираемся. Вокруг вода да редкие кочки, обросшие кустами. Самое интересное, ведь умом понимаю, что здесь неоткуда взяться ребенку.
Резко становится не до веселых песен.
Все душевные ресурсы уходят на то, чтобы упрямо себе твердить: «Это русалкины проделки! Здесь нет никакого ребенка!»
Внезапно Тания останавливается и… делает шаг в воду. В сторону плача. Хватаю ее за крепкий ворот темно-коричневого, льняного платья и вытягиваю обратно, на сушу.
