Автор
Жена на продаже в таверне на сдачу — где мужчины выбирают себе домохозяек для временного употребления. Спокойная атмосфера таверны переполняется желанием и неуместным шиком, заставляющим героиню задуматься о своем выборе.
Скоро поешь вдоволь!
Пока чечевица варилась, мы с Карлом почистили несколько головок остро пахнущего чеснока и тоже кинули их в варево. Ну, и заключительным штрихом я кое-как порезала черствый, почти засохший каравай на мелкие кубики.
— Добавлять в каждую тарелку по нескольку штук! — строго наказала я Карлу.
Похлебка вышла красивая, оранжевая, приятно пахнущая чесноком, с небольшой кислинкой томатов. Жаль, приправ не было. А то суп пах бы сильнее
Я намеренно чуть передержала ее, чтоб чечевица разварилась сильнее.
Досолив как следует, я перемешала похлебку, отчего по всему дому поплыл густой, вкусный запах.
— Ну, неси чашку, Карл! — весело велела я. — Будешь снимать пробу!
Карла дважды упрашивать было не надо. Он мигом принес свою миску, и я щедро зачерпнула похлебки и налила ему огненного цвета суп до краев!
Карл даже заплясал от радости, когда я ему сыпанула горстью сухариков и вручила ложку.
Он тотчас принялся есть, хотя похлебка была еще очень горяча.
— Погоди! Сливок бы сюда, — всполошилась я. — Тогда будет вкуснее и не так горячо!"
"Я метнулась к шкафчику с приправами за сливками.
И в этот миг дверь таверны открылась, и вошел мой первый посетитель!
В глазах потемнело, сердце от волнения едва не выскочило из груди. Но я поспешила ему навстречу, восторженно и испуганно ахая.
Это, конечно, был не магнат кампании-гиганта. От него не пахло дорогим одеколоном, и ботинки у него были совсем не лаковые.
С плеча он сбросил у входа пару сучковатых поленьев и зарычал — наверное, это приветствие у него такое. Или говорить он не умеет. Или разучился — с кем там особо болтать, в лесу-то.
Это был самый брутальный и самый грязный мужик, какого я видела! Видимо, угольщик. Его одежда была местами закопчена, а от войлочной шляпы несло гарью и дымом.
Ручищи его были огромны и волосаты.
На плече огромный топор.
Лицо пересечено огромным шрамом.
И до бровей заросло жесткой бородищей!
Лоб его был низкий, массивный, как у неандертальца.
Он шумно протопал к столу, плюхнулся шумно на лавку и молча уставился на меня.
Но я расцвела, словно передо мной был мультимиллионер.
— Доброго утра, мастер…— тут я замешкалась, но Карл, спешно дохлебывающий свой суп, пришел мне на помощь.
— Бъёрн, — подсказал он мне, и я заулыбалась еще шире.
— Бъёрн, — повторила я.
