Да они просто оставались за воротами города, и больше были не властны над тобой!
Небольшие, но очень красивые дома по обеим сторонам моста. Казалось, люди вели в них неторопливый, праздный образ жизни. Только и было дела, что нарядиться в лучшую одежду, привязать к поясу кошелек побольше и пойти гулять, соря золотом налево и направо.
В воспоминаниях Адели сохранился и поход то ли в лавку, то ли в таверну Белого Города.
Гора сладостей и самых вкусных яств, и невероятно дешево."
"Много-много света, праздничного и теплого, и ощущение непрекращающегося праздника.
— Это не Белый Город, — ответил Феланор. — То, о чем ты думаешь и то, что ты видела — это гостевой квартал. Выстроенный специально для людей. Когда-то они там останавливались, когда приезжали в гости к эльфам. А потом желающих стало все больше, и гостевые покои разрослись до размеров полноценного города. Люди настроили там лавок, гостиниц, таверн. Торговля там бойко идет, эльф тоже захаживают на ярмарку. Но сам Белый Город, эльфийское пристанище, немного дальше. И вот туда не пустят ни твоего мужу, ни Якобса, ни…
Он осекся, и я договорила за него:
— Ее тоже не пустят? Даже вместе с тобой?!
Это что ж за город такой, где правителю на дверь указывают?!
Феланор помолчал.
— Я мог бы привести ее туда, — сказал он, наконец. — И велеть эльфам ее принять. Они ведь принимают людей. Там, с эльфами, живет много их друзей…
— Но они не приняли ее?
Феланор тяжко вздохнул.
— Нет. Я был слишком влюблен, — произнес он задумчиво. — И ее недостатков не замечал. Мне она казалась совершенством, и я каждую черту ее нрава принимал, как неоспоримое достоинство. Мне она казалась горяча, как далекая алая звезда на небосклоне.
— А на самом деле?..
— Она была очень остра на язык. Очень. Она бывала в Белом Городе, я знакомил ее с соплеменниками. И она там блистала своей красотой. Эльфы приглядывались к ней. А она считала, что они обязаны принять ее тотчас же. И называла себя их госпожой.
— Однако!
— Она перессорилась в короткое время с многими. Конечно, нас не гнали из города, но все двери перед ней были закрыты. Дома эльфов не привечали ее. На праздник ее не звали. Лавки эльфов не принимали ее оплату. Все те развлечения, к которым она стремилась, стали вдруг для нее недоступны. Возможно, умерь она свою гордыню, ее бы приняли через какое-то время. Но она хотела все и сейчас! Тотчас же! В этой ослепившей ее гордыне она заявила, что лучше жить ка равная среди людей, в самом обычном поселке, чем среди холодных и высокомерных эльфов. И мы ушли.
— О, ты последовал к людям за ней?
— Да. Я ведь был влюблен. Я готов был разделить с нею ее жизнь и прожить отведенные ей годы среди людей.
— Но?..
— Но она хотела другого. Вероятно, она думала, что мне наскучит жизнь простого охотника.