Словно мысли стали вдруг медными колотушками и теперь со звоном ударялись друг о друга. Ренель переоделся, умылся и, едва не споткнувшись о спящего мёртвым сном Лабьета, добрался до своей постели. Кажется, он провалился в темноту ещё до того, как опустил голову на подушку. Но проснулся, когда понял, что кто-то присел к нему на постель. Лёгкая рука погладила плечо, и мягкие локоны коснулись лица, когда Мариэтта — он понял по её запаху, движениям и густому, пряному аромату её ауры — склонилась к его щеке.
Внимательно изучив лицо Ренельда сквозь синеватый мрак, графиня приобняла его одной рукой и устроилась позади, уткнувшись лицом в спину. Он взял её ладонь в свою и прижал к груди. Вдовушка напряглась, словно не ожидала, что он проснётся, но вырываться не стала. Замерла, дыша ему в плечо. Ренельд уснул теперь ещё спокойнее и глубже просто от осознания, что она рядом. А когда проснулся, Мариэтты в его постели уже не было: осталась только лёгкая помятость подушки там, где она лежала. Или всё это вообще только приснилось?
Почти до самого утра я ворочалась в постели не в силах уснуть, хоть и устала страшно. Постоянно выходила на балкон и прислушивалась, не раздастся ли вдалеке стук копыт, который возвестил бы о том, что Ренельд и его помощники вернулись. Но как ни старалась — всё равно пропустила этот момент. Уже начало светать, когда ко мне поскреблась служанка и доложила:
— Заходил его светлость. Я сказала, что вы спите.
Однако сна мне это не прибавило. Я лежала и смотрела на развешенное на манекене свадебное платье. Жемчужного цвета атлас мягко переливался в свете зарождающейся на горизонте зари. Пышная юбка казалась отлитой изо льда. Пышные рукава, оголённые плечи… Какое всё же красивое! А вчера утром я едва способна была это осознать от волнения.
Наконец моё терпение закончилось, я встала и, накинув плотный халат и сунув ноги в домашние туфли, осторожно выбралась в коридор. Махнула охране: всё в порядке. И те не стали меня преследовать.
Совершенно невозмутимо кивая на приветствия стражи, я добралась до покоев Ренельда. Слуга, у которого оказался очень чуткий сон, выглянул из прилегающей комнатёнки, но увидев меня, скрылся там снова.
А я вошла в спальню.
Ренельд даже не шелохнулся. Только Лабьет приподнял голову, что-то сонно буркнул и задремал вновь. Для полного успокоения мне хватило того, чтобы забраться в постель Ренельда и полежать рядом, обнимая его одной рукой. И хоть герцог взял мою ладонь в свою, неизвестно, вспомнит ли обо всём этом наутро.
Меня постепенно начало клонить в сон, но я всё же нашла в себе силы вернуться к себе — и там уже улеглась досыпать оставшееся.