Автор
В теплую осенний вечер, вместо радостного празднования диплома, женщина выбирает необычное место встречи. Ее планы настолько невероятны, что заставляют задуматься о тонком равновесии между жизнью и фантазиями. Ощущение вины и непонимания окружающих лишь придает смысловым граничным линиям этой необычной сцене....
Явно не меньше карата! По бокам дорожки из бриллиантов поменьше. Господи, он за эту красотищу явно целое состояние отвалил.
Глаза снова заискрились от слез, и я мысленно цокнула: «Вот же рева-корова!»
— Нравится? — улыбнулся Артур.
— Очень! — выдохнула я.
— Только сегодня забрал из ювелирного.
Он достал кольцо из футляра и взял меня за руку. Надел его на безымянный палец и довольно кивнул.
Я же начала водить ладонью из стороны в сторону, наслаждаясь игрой камней на свету. В таком и ходить боязно, а ну как вместе с пальцем оторвут? Придется привыкать.
— Ой, ты же еще десерт не попробовал, — вдруг спохватилась я, вдоволь насмотревшись на обновку.
Артур вдруг протянул руку, расстегнув верхнюю пуговицу моей блузки, бережно подхватил меня и усадил на стол. Раздвинул ноги, встав между ними, и склонился к моему уху, продолжая расстегивать пуговицы:
— Сейчас попробую.
Глава 49
— Я ведь предупреждал... — хищно говорит Ремезов и подталкивает меня в спину.
К краю скалы. Внизу — бушующее море, а над головой — грозовая туча, которая вот-вот разразится ливнем.
Почему? Во-первых, мешает длинная, вымазанная в грязи ночнушка, которая облепляет ноги, а на них в придачу — тяжеленные кандалы с огромной гирей. Во-вторых, руки связаны за спиной плотной веревкой. Пытаюсь пошевелить ими, но веревка лишь глубже врезается в нежную кожу, и в итоге я болезненно морщусь.
— Остановись, прошу! — поворачиваюсь и умоляю некогда любимого мужчину. Налитой живот пульсирует — ребенок внутри будто чувствует, что происходит, и реагирует по-своему.
Я с горечью подмечаю: любые просьбы тщетны, ведь глаза Ремезова светятся безумием, в них не осталось ничего человеческого.
— Теперь тебя можно спасти только так, — разводит он руками и тянет руку, чтобы подтолкнуть в последний раз.
Небо разряжается молнией, освещая его бледное лицо с заострившимися чертами, и я с ужасом признаю: это конец.
Смотрю на его скрюченные пальцы, мотаю головой и добровольно пячусь: меньше всего мне хочется чувствовать его прикосновение.
Как ни странно, пока лечу вниз, только капельки слез струятся вверх, а в голове совершенно пусто, и крутится всего одно слово: «Прости».
Ровно в тот момент, когда до воды осталось совсем чуть-чуть, я проснулась.
В груди застрял судорожный вздох. По щекам текли слезы, как и во сне, и я безотчетно потянулась рукой к животу.
Все в порядке, никакого девятого месяца и в помине нет.
