Автор
В теплую осенний вечер, вместо радостного празднования диплома, женщина выбирает необычное место встречи. Ее планы настолько невероятны, что заставляют задуматься о тонком равновесии между жизнью и фантазиями. Ощущение вины и непонимания окружающих лишь придает смысловым граничным линиям этой необычной сцене....
Чего тут только не было! Какие-то микросхемы, платы, паяльник, непонятные тюбики, приборы, коробки и коробочки. Причем мне казалось, что эта куча мала навалена как попало, но Гришка четкими движениями выуживал из этой свалки то, что нужно.
— Ты все?
— Еще кой-чего проверяю, погоди, — забормотал он, качнул каштановой шевелюрой и снова склонился над столом.
Я вздохнула. Это, похоже, надолго. А я надеялась еще и поработать сегодня.
Няня принесла от подруг кучу вещей. Что-то подштопать, что-то подшить, что-то оверложить.
— Во дела, — озадаченно почесал затылок Гришка. Его лицо вытянулось от удивления. — Мила, ты точно не террористка? Ну, или богатая наследница на худой конец?
Я усмехнулась. Ага, в основном. Но смешок тут же сменился тревогой.
— Ты же не просто так спрашиваешь, да, Гриш?
Тот кивнул и тяжело вздохнул.
— Ничего странного не замечала? Батарея грелась и быстро садилась, к примеру? Или шумы посторонние при разговоре?
Я побледнела.
— Замечала... — еле слышно пролепетала в ответ.
И правда, иногда были какие-то шумы, но я лишь смеялась: мол, большой брат следит за всеми.
— Так и думал. Извини, Мил, — развел руками Гриша и окинул меня сочувствующе-обеспокоенным взглядом, — но твой муж — чокнутый ревнивец: он мало того, что следил, так еще и прослушивал. И уже давно. Я удалил все программы, но не советую давать ему в руки телефон.
Какое-то время я так и сидела на стуле в полном оцепенении. В горле — ком, а на глазах — слезы. Разве устраивают глобальную слежку за теми, кого любят?
Домой ехала в прострации. Сидела в маршрутке и мрачно размышляла.
«Мой муж — псих. Гребаный псих. Но почему он выбрал именно меня? Без рода, без племени, без приданого...»
И вдруг меня словно током ударило, и по всему телу побежали колючие мурашки.
Может, в этом и дело — что я одна? За меня некому вступиться, мне негде спрятаться.
И что лежало в основе заботы Олега: искренняя любовь или желание полностью подчинить?
Я отматывала пленку наших взаимоотношений назад и замечала то, что отказывалась видеть раньше: тотальный контроль. А ведь начиналось все вполне невинно.
— Мила, тебе не холодно?
— Пушинка, ты поела?
— Мила, шарф не забудь, там пронизывающий ветер.
Дальше — больше.
— Мила, я заберу тебя после пар, не хочу, чтобы ты в переполненном трамвае ехала.
