Автор
В ужасающей пленке из камня и алчности русских богачей, женщина по имени Маша вынуждена сниматься в элитных фотоуслышках под чарующий взгляд модного фотографа. Она чувствует себя насквозь обжигаемой жарой, а любовь к подружке лишь растет вместе с желанием уйти из этого безумия....
— И пригласи лекаря, сердце что-то прихватило…
В достоверность своих слов прижимаю ладонь к груди и изображаю болезненную гримасу. А сама размышляю, как лучше поступить.
Думай, Тамара, думай! Теперь все, что ты сделала и сказала прежде, могут и обязательно используют против тебя.
Глава 20
Анри вбегает в комнату так, словно его растолкали среди ночи. Испуганный, бледный, дрожащий.
— Не пугай меня еще больше! — требую я. — Мне помощь нужна, а не истеричка в платье лекаря.
— Простите, сати Тамани… — лебезит Анри, а сам поглядывает на окно.
Вот только этого мне не хватало. Меня в государственной измене подозревают, а лекарь беспокоится за филина. Что с ним станет, он же птица.
— Насколько понимаю, ты уже в курсе обвинений? — интересуюсь, одновременно пытаясь справиться с платьем. К черту скромность, не до нее сейчас. К тому же лекарь видел меня и не в таком состоянии. — Помоги застегнуть корсет, ну же! Не голой же мне к бунтовщикам выходить.
Как ни крути, но я теперь жена верховного жреца, надо держать марку. Даже если кто-то что-то и заподозрил, без доказательств мне ничего не сделают. И без разбирательства. Хэл должен вершить суд, как верховный жрец и мой муж.
— Перед отбытием из пирамиды советники, нынешний и бывший, часто спрашивали, не замечал ли я за вами каких-то странностей, — тараторит Анри. Пальцы у него дрожат, так что толку от его помощи мало. — И ваш дядя Михо… Слышал, он развил целую кампанию против вас.
Понятно, от этого иного и не ожидалось. «Добрый» дядюшка так рассердился, упустив из рук завод, что не преминул отомстить. И дочка его. И советник Рамус. Ох, и нажила я себе врагов.
И в школе, и в институте у меня были пятерки по истории. Знала ведь, чем чреваты нововведения. Реформаторов никто не любит. Никто, кроме потомков.
— Перестань, ты делаешь только хуже! — вырываюсь из непослушных рук Анри. — Лучше выкладывай, что рассказал интересующимся?..
Под строгим взглядом Анри сникает, точно одуванчик на солнцепеке.
— Ничего такого, что могло бы вам навредить, сати Тамани… — кланяется и клянется в вечной преданности. — Вот только ваш долгий магический сон. Маэстро Ферино сказал, что вы умерли. А я… будто бы я призвал в ваше тело чужую душу."
"Ах, вот даже как! Что ж, в этом предположении есть доля правды. Вот только Анри к моему перемещению не имеет никакого отношения.
— Что же ты раньше молчал! — упрекаю лекаря.
