В новом мире, где власть магов царит над живыми существами, мир меняется в одночасье. Только что обычная женщина превращается в невиданную жертву изнурительного противостояния — ее семья и дом исчезают без следа. Теперь она вынуждена бежать от опасности, не смеяясь на собственные страдания, чтобы выжить и сохранить свою душу....
— Ты говорил, что твои знаки не ошибаются, и он является идеальной жертвой, потому как их души с Ленариэль похожи?
— Да, мой повелитель, истинно так.
— Тогда скажи мне, моя дорогая, — Верисель наклонился, взял меня за подбородок и заглянул в глаза. — Кто ты такая?
Глава 55
— Что ты имеешь в виду? — сделала я круглые глаза.
— Ну конечно! — воскликнул Верисель, буравя меня взглядом. — Как же я раньше не догадался!
— Не догадался о чем? — спросила я.
Неужели Верисель каким — то образом понял? Но как?
— Ты не Ленариэль, — с неотвратимой убежденностью в голосе произнес советник.
Он обернулся к Квинтарену и требовательно спросил:"
"— Ты сможешь узнать, чья душа сейчас в теле Ленариэль?
— Да, мой повелитель, — ответил тот, глядя на меня с прищуром.
— Тогда приступай, не медли! Это может занять больше времени, чем я предполагал изначально!
— Браслет из левзонии? — спросила я, припомнив украшение, к которому мне не хотелось даже прикасаться. Куда я его вообще дела? — Это тот самый, что ты подарил мне в день ритуала с Тайрониром? А что он должен был сделать?
— Активировать в тебе магию смерти, конечно же, — невозмутимо ответил Квинтарен.
Маг резко провел кинжалом у горла Валеры. Все произошло так быстро, что я успела только закричать — кровь брызнула яркой струйкой, Квинтарен запел что — то на непонятном языке, а Валера, схватившись за собственную шею, безуспешно попытался остановить приближение смерти.
Воздух передо мной заискрился, и в нем неясными образами начали проступать призрачные фигуры, которые быстро двигались в хаотичном порядке. Послышались голоса — невнятные, больше похожие на перемешанную какофонию, что слышна при быстрой перемотке музыки.
Странно, но Квинтарен вглядывался и вслушивался в то, что мне казалось мешаниной образов и звуков, с живейшим интересом — так, словно он действительно понимал, что видит.
