В унылой аудитории Франции XVIII века женщины неслись от преподавания к домам. Ольга скривилась, утомленная проверкой множества рабочих порок, но наконец сумела выжать из себя последнюю улыбку и направиться домой. Казалось, настало время отдохнуть после долгого дня, когда бы Ольга не подумала о том, что ждет ее еще больше трудностей в будущем......
Она брыкалась, орала, кусалась, пыталась вывернуться из-под мерзавца – бесполезно. В конце концов она осталась в одних лишь чулках, со скрученными и привязанными к изголовью обрывком ее же нижней юбки руками. Ноги были прижаты к постели его ногами, а в живот упиралось твердое и горячее. Пока – сквозь ткань.
Матильда зажмурилась и замерла, крупно дрожа и шепча сорванным голосом:
– Чтоб ты сдох, чтоб ты сдох…
– Мм… красотка. – От мурлыкающего голоса чертова извращенца ее передернуло, но глаз она не открыла.
– Да иди ты! – Матильда попыталась его пнуть, но он только засмеялся.
И поднялся, оставив ее лежать."
"Разумеется, она тут же дернулась, пытаясь освободить руки, но только содрала кожу на запястьях. Из глаз брызнули злые слезы.
– Прелестная куколка. – Матильду одобрительно похлопали по бедру и снова засмеялись, когда она дернулась. – Люблю горячих девочек.
Судя по шелесту ткани, какому-то скрипу и стуку, он раздевался. А Матильда плакала от злости и бессилия.
Лишь бы уже скорее все закончилось!
Шелест ткани стих – мерзавец разделся.
Матильда зажмурилась крепче и постаралась расслабить сведенные злостью и адреналином мышцы. Как там звучит совет жертвам насилия? Расслабьтесь и получите удовольствие? Насчет удовольствия она крепко сомневалась, она и от нормального-то секса по обоюдному согласию его никогда толком не получала.
Ну? Что его не слышно? Все упало?
Еще несколько секунд подождав, Матильда все же открыла глаза. И тихо выругалась.
Мерзавец, совершенно голый, сидел в кресле, разглядывал ее и пил вино из пузатого бокала.
– Надо же, открыла глазки, – хмыкнул он… и на Матильду накатила волна жара.
Даже не так. Не накатила, а зародилась где-то внутри, прокатилась по всему телу вибрирующей волной и оставила после себя горячую душную истому и голод. Совершенно определенный сексуальный голод.
– Какого черта вы творите? – просипела она, сжав бедра: между ног все пульсировал и горело.
