Они были, очевидно, доверенными людьми Нанаши, иначе он не взял бы их с собой, собираясь нарушить дядин запрет.
— Ладно! — Тайра остановился и громко хлопнул в ладоши. — Некогда болтать.
— Мне бы тоже хотелось поскорее вернуться в клетку.
Такеши знал, что от его слов Нанаши лишь сильнее разозлится, но заставить себя молчать он не мог.
Слишком велико было омерзение. Слишком неприятен ему был мельтешащий перед глазами человек, поправший и обесчестивший все то, что было дорого Такеши как самураю.
— Поставьте его на ноги, — велел Тайра солдатам, и те приблизились к сидящему на траве Минамото хоть и расторопно, но все же с некоторой опаской.
Такеши пошатнулся на ватных ногах и едва не упал, все же сумев сохранить равновесие. Он спокойно встретил насмешливый взгляд Нанаши, который вертел в руках узкий и длинный нож.
— Полагаешь, причинять боль — легче, чем ее терпеть? — спросил Такеши, когда перестала кружиться голова, и он смог твердо стоять на ногах.
Тайра дернулся. Он понял, на что намекает Минамото. В тот раз, когда он попал к ним в плен, Нанаши так и не смог побороть себя и присоединиться к пыткам. Он предпочел наблюдать со стороны."
"— Дядя был очень зол на меня сегодня, — вместо ответа сказал Нанаши и подошел к нему вплотную. В его глазах плясал бешеный огонь.
Он поднес нож к самому лицу Такеши, оставив продолговатый вдавленный след на его щеке. Минамото скосил глаза, внимательно следя за движением его рук.
«Лучше бы здесь, как и прежде, были подручные его дяди», — подумал он.
Он не знал, чего ожидать от не владевшего собой Нанаши.
Боль его не пугала, в отличие от сумасшествия палача.
Такеши дернулся, когда нож прочертил на его груди первую глубокую полосу. По коже тотчас заструилась теплая кровь. Он стиснул зубы и вскинул голову.
Нанаши смотрел на него внимательным, изучающим взглядом, водя по коже ножом.
Второй порез лег поверх первого, накрест.
Ноздри Тайра затрепетали, когда он жадно втянул носом воздух.
Такеши сжал кулаки, как никогда остро ощущая тяжесть сдерживающих его оков. Он не мог шевельнуть ни руками, ни ногами, хотя Нанаши стоял подле него почти вплотную. Стоял и откровенно наслаждался его беспомощностью.
Такеши знал, что не умрет сегодня. Каким бы сумасшедшем не казался сейчас Нанаши, каким бы зависимым от порошка он не был, он ни за что не посмеет нарушить прямой запрет дяди. Не посмеет сотворить с пленником непоправимого. А значит — не посмеет и покалечить Такеши.
Он был готов к боли. Необходимость стоять сейчас напротив Нанаши, не имея возможности шевельнуться, смотреть в его шальные, безумные глаза, чувствовать сладковатый запах дурмана, была куда мучительнее.
Унизительно.